Скорее, пока не успела передумать, я подписала письмо и отправила его. Я знала, что исходное письмо нужно выбросить, но так и не смогла это сделать. Вспомнился мальчик из Уинстона-Салема:
Еще в январе в агентстве провожали на пенсию сотрудницу, литературного агента Клэр Смит, и устраивали в ее честь большой официальный прием. Когда я вышла на работу, Клэр уже забрала свои вещи, но перед приемом несколько раз заходила, и коридоры оглашал ее раскатистый смех. Она была миниатюрной, энергичной и совсем не старой — ей не исполнилось и шестидесяти. Я все недоумевала, зачем она вышла на пенсию. Не похожа она была на тех пенсионеров, что переезжают во Флориду и играют в гольф. Разумеется, Хью тут же ответил на мой вопрос: у Клэр был рак. Рак легких в тяжелой стадии. В офис она приходила в тюрбане, но я решила, что это дань моде. Мою начальницу — с ее массивными кольцами и ожерельями, струящимися свободными балахонами — тоже можно было представить в тюрбане.
— Но я же… — Я хотела остановиться, но не удержалась: — Я же видела, как она курила, когда была здесь? Разве нет?
— Да, — вздохнул Хью. — Говорит, теперь уже нет смысла бросать.
Клэр была настоящей гранд-дамой издательского бизнеса в те дни, когда литературный бомонд заливался мартини на званых ужинах. «Она была уважаемым агентом», — торжественно сообщил мне Джеймс. Я также понимала, что моя начальница дорожила дружбой с Клэр; та была ее доверенным лицом и советчицей, ее подругой. Моя начальница принадлежала к породе суровых и невозмутимых жителей Среднего Запада, о таких говорят — кремень, и неприглядные проявления эмоций у них не в почете. Ее любимой фразой было: «Возьми себя в руки!». Поэтому до меня не сразу дошло, что все это время я работала на человека, пережившего утрату. Начальница оплакивала агентство таким, каким оно было при Клэр, и, вероятно, заблаговременно оплакивала и саму Клэр.
В январе мне не пришло в голову поинтересоваться, что случилось с клиентами Клэр после ее выхода на пенсию. Но постепенно я все поняла. Их передали моей начальнице, и они стали уходить — массово! Пару раз в неделю в ее кабинете звонил телефон — Пэм переводила звонок на нее напрямую, а это значило, что звонил важный клиент или какой-то редактор. Начальница брала трубку и приветствовала звонившего с искренней радостью: «Стюарт, здорово, что ты позвонил! Как дела?» Дверь захлопывалась. Но через десять минут — а иногда и раньше — распахивалась снова, и на пороге появлялась начальница; она звала Хью. «Еще один отвалился», — сообщала она, когда тот выглядывал из кабинета.
У начальницы было несколько собственных клиентов: автор, писавшая о здоровом образе жизни, она предлагала свои статьи женским журналам и посылала нам контракты на проверку; автор книг об экологии, довольно известный, который делал то же самое, но имел при этом несколько изданных книг; коммерческий писатель, в чьих странных книгах было много всего намешано, и вместе с тем они пользовались бешеной популярностью, считались даже культовыми у его поклонников; и писатель, которого я называла Другим Клиентом моей начальницы — вторым по значимости после Сэлинджера, так как лишь он один мог сравниться с Сэлинджером известностью, хотя с большой натяжкой. Известный поэт, преподаватель престижного гуманитарного университета, он опубликовал несколько романов, хорошо принятых критиками, — один, абсурдистского толка, стал культовым и оброс последователями, — и цикл интеллектуальных медитативных детективов. «Он может написать что угодно», — однажды сказала моя начальница с благоговением, с которым редко о ком-либо отзывалась.
— Времена меняются, — заявила она как-то днем, остановившись у моего стола, как всегда, с сигаретой в руке.
Она только что вернулась с обеда — встречалась с подругой в «Интерконтинентале». Часы показывали почти четыре. Позже я поняла, что, возможно, начальница немного выпила. Мы все еще ждали решения Сэлинджера насчет «Шестнадцатого дня».
— Раньше литературных агентов уважали, — продолжила она, — а весь бизнес строился на личных связях. Для начала — обед с издателем. Показываешь ему рукопись, которая должна ему понравиться. Он ее покупает. И ты работаешь с этим автором много-много лет. На протяжении всей его карьеры…
Я кивнула, вспомнив Максвелла Перкинса[26] и Томаса Вулфа.
