В последующие недели моя ложь стала правдой: плечи начали болеть оттого, что я все время таскала с собой рукописи. Я начала читать их для Макса и Люси, и само качество моей жизни изменилось, она стала более сложной и захватывающей. Многие романы — а в агентство присылали только романы — действительно оказались плохими, как и предсказывала Оливия, но были и хорошие или почти хорошие, были также те, в которых звучал сильный, уникальный авторский голос, и даже если я знала, что Макс и Люси не возьмут их, я испытывала трепет, осознавая свою причастность к возможному изданию книги, которое, вероятно, поможет автору сделать карьеру и изменит его жизнь. Когда Макс или Люси принимали решение работать с книгой, которую я рекомендовала, я несколько дней потом ходила как огорошенная. Чтение рукописей отличалось от чтения программной литературы в аспирантуре: теперь я основывалась на чистом инстинкте и лишь немного — на эмоциях и интеллекте. Есть ли перспективы у этого романа? Затронул ли он что-то во мне? Захватил ли меня?
Теперь по вечерам я читала рукописи, радуясь тому, что можно отдохнуть от бесконечных баров и гулянок. У меня появился предлог пораньше закончить телефонный разговор с матерью и забросить свои слабые, как я теперь понимала, стихи и рассказы, которые я, как ни парадоксально, начала писать незадолго до этого. О своих литературных экзерсисах я никому не рассказывала, даже Дону… ему тем более.
Однажды в апреле к моему столу подошел Макс. Он делал это крайне редко, так как был слишком занят делами и редко наведывался в наше крыло, разве что имея безотлагательный вопрос к моей начальнице. Иногда он советовался с ней насчет контрактов, а теперь его с Люси, кажется, хотели сделать партнерами в фирме, что подразумевало кучу различных юридических и финансовых сложностей.
— У тебя есть планы на вечер? — спросил Макс. — У одного моего автора сегодня чтения в «Кей-Джи-Би». Мне кажется, тебе очень понравится его роман. Потрясающая история взросления, действие происходит в Нью-Джерси и Нью-Йорке в 1980-х. Тебе должно понравиться, у меня предчувствие. Давай сходим. Потом все вместе поужинаем.
Начальница шумно откашлялась — мы, видимо, ей мешали — и закрыла дверь.
Но когда закрывается одна дверь, как известно, открывается другая, и на этой другой двери я увидела табличку со своим именем.
Несмотря на то что я работала в агентстве уже несколько месяцев, начальница и агенты старшего возраста все еще воспринимали меня как стул или стол, причем, пожалуй, теперь обращали на меня даже меньше внимания, чем вначале. Кэролин с начальницей могли целый час стоять перед моим столом и обсуждать подробности своей повседневной жизни: вкусный ли цыпленок в таком-то ресторане; как Кэролин пыталась бросить курить и заморозила сигареты, чтобы курить их было противно; как изменился маршрут автобуса в их районе; как Дэниел привыкал к новой схеме лечения. Однажды в середине мая — за неделю до этого я отпраздновала двадцатичетырехлетие, правда, весьма скромно, без фейерверков, — я, как обычно, печатала на машинке, и тут Кэролин заговорила о своих друзьях, Джоан и Джоне, и их дочери, у которой было необычное имя, которое я, кажется, где-то слышала. Прежде она уже обсуждала Джона и Джоан, но только сейчас, вздрогнув, я поняла, что речь о Джоан Дидион и Джоне Грегори Данне; оказалось, они были близкими друзьями Кэролин, людьми, чью будничную жизнь — ремонт в ванной, например, или опоздание на самолет — она обсуждала с моей начальницей.
— А что за птица эта Кэролин? — спросила я Джеймса на следующий день. — Какая она?
Тот пожал плечами:
— Не знаю. Она мало о себе рассказывает. Мне кажется, она из очень богатой семьи и у нее была бурная молодость…
Я вопросительно взглянула на Джеймса.
— А ты сама ее спроси. Она вообще-то милая старушка, — он хитро улыбнулся, — особенно когда выпьет, вот тогда у нее язык развязывается. — А мне казалось, что Кэролин засыпала, пропустив рюмочку. Хотя, возможно, это случалось с ней после нескольких рюмочек. — Ты же в курсе, что это не вода у нее на столе?
— Серьезно? — воскликнула я. А потом вспомнила, сколько разных чашек и стаканов на столе моей начальницы. — Не может быть!
Джеймс пожал плечами:
— Она из другой эпохи.
