— Я все понимаю. Правда. Тебя тут ничего не держало. Ты всегда хотела быть самостоятельной. Не просто моей девушкой. — К своему изумлению, я поняла, что парень прав. — Ты получила мое письмо?
Я кивнула, не в силах произнести ни слова.
— Получила, — наконец ответила я и оглянулась проверить, нет ли рядом родителей или бабушки.
Те, кажется, еще одевались в другой части дома. Дотянув шнур до гостиной, я села в старое мамино кресло-качалку.
— Я хотел извиниться за письмо. Я очень злился, когда писал его. И со зла наговорил лишнего. На самом деле я так не думаю.
— Не извиняйся, — сказала я. Быстрыми горячими ручьями покатились слезы. — Прошу. Не надо. Я заслужила. Ты вправе злиться.
— Письмо…
— Я его не читала, — призналась я, не дав парню договорить. — Оно уже месяц лежит у меня в сумке.
— Ты его не читала, — повторил он и рассмеялся. Я любила этот смех. — Но почему?
— Боялась, — ответила я и громко всхлипнула.
— И не зря! Я очень злился, когда его писал. — Бойфренд снова рассмеялся. — Я поэтому и звоню. Я больше не злюсь на тебя. Но то письмо… я должен был его написать. Ты очень меня обидела. Очень. Это было ужасно. — Мне было невыносимо это слышать. — Не хочу один жить в этой квартире. Это ужасная квартира. Депрессивная.
Я внезапно тоже рассмеялась, как мне показалось, впервые за долгие месяцы. За много-много месяцев.
— Ты прав, она ужасная! Почему ты ее выбрал? Знал же, что не сможешь там жить. Эти узкие коридоры! И она такая темная!
— Не знаю, Джо, не знаю. — Бойфренд так смеялся, что едва мог говорить. — Зато она в хорошем районе. Мне казалось, это практично.
— Знаю, — ответила я.
— Так послушай, я вот что хочу тебе сказать — я больше не злюсь. — Голос бойфренда дрогнул, и некоторое время мы сидели в тишине. — Я просто хочу, чтобы ты вернулась в мою жизнь. Не бойся звонить и писать мне. Прошу, звони. И пиши. Я по тебе скучаю. Ты была моим лучшим другом.
В этот момент отец меня окликнул:
— Джо? Мы готовы.
— Я тоже по тебе скучаю.
Мой голос охрип от слез. Я испытала огромное облегчение, произнеся эти слова, хотя боялась даже задумываться о последствиях этого признания. И все же, как ни парадоксально, я поняла, что злюсь на бойфренда. Почему он был так спокоен? Почему не кричал на меня? Не обзывал? Однако ярость принесла облегчение.
— Джо? — Бойфренд говорил почти шепотом.
— Я здесь, — сказала я, — думаю, как перестать бояться.
Но я боялась. Боялась, что не заслуживаю этого парня. Боялась того, что сделала. Боялась себя.
В понедельник я тихо постучалась в дверь Джеймсу. Он сосредоточенно печатал, хотя диктофонных наушников на нем не было, то есть он писал письмо сам, не под диктовку, или составлял меморандум. В последнее время на него свалилась большая нагрузка — Оливия наконец уволилась, и что удивительно, она теперь работала в ультра-консервативном литературном журнале и помогала редактору, который славился в литературном мире своей сварливостью, — и Джеймс взял на себя часть работы Макса, связанной с наследниками Фицджеральда, чтобы немного разгрузить его, пока тот не найдет подходящего нового ассистента. Одна девушка уже нашлась — и как пришла, так и ушла, оставив за собой несколько пролитых чашек кофе, пропущенных звонков и громких истерик.
— Привет, — проговорил Джеймс с улыбкой, не переставая печатать. — Ты что-то хотела?
— Не знаю, говорила ли я тебе, — сказала я, переминаясь с ноги на ногу. На мне была голубая хлопковая двойка — джемпер и кардиган, их выбрала мама накануне — и широкие кремовые брюки, тоже выбранные мамой предыдущей осенью. В таком наряде мне впору было играть в гольф в эпоху джаза. — Ты знал, что Дон — писатель?
— Догадывался, — с улыбкой ответил Джеймс.
— Он уже несколько лет пишет роман. Литературный триллер.
— Ого! Круто. Интересно.
Джеймс и Дон несколько раз встречались, и выяснилось, что по странному совпадению Джеймс был литературным агентом одного из кузенов Дона, гарвардского профессора, написавшего мемуары о том, как в 1980-е он работал на Уолл-стрит. Вообще говоря, семья Дона состояла не сплошь из пролетариев, хотя ему нравилось так думать.
— А у него есть агент?
Я покачала головой:
— Он только что закончил свой роман. И только собирался подыскивать агента.
— Я бы посмотрел. — Джеймс положил на стол ноги в коричневых башмаках. — Можешь завтра принести рукопись?
— Конечно.
У меня словно груз с плеч свалился. Не верилось, что все получилось так легко. Пожалуй, в тот день я усвоила первую заповедь литературного агента: главное — правильно сформулировать предложение.
Наутро я немного опоздала на работу — Дон меня задержал. Он все перепечатывал отдельные страницы романа, внося бесконечные изменения. Но когда я вошла, в офисе было непривычно тихо. Пэм многозначительно взглянула на меня из-за стойки в приемной. В кабинете Джеймса сидела Кэролин. Я тихо вошла и положила ему на стол рукопись романа Дона в коричневом конверте.
— Спасибо, — пробормотал Джеймс без всякого энтузиазма, отчего я занервничала.
