Почему я решила этим попрекнуть подругу? Почему не могла притвориться, что традиционную свадьбу устраивают по воле консервативных родителей Бретта?
— Да, хотела, — осторожно ответила Дженни. — Мне кажется важным произнести обеты перед всеми друзьями и родственниками. И отпраздновать вместе.
Она глотнула какого-то напитка. Скорее всего, сладкого. Вкус у них с Бреттом был, как у малолеток: они пили «Малибу» с колой или шнапс с апельсиновым соком. Как будто нарочно пытались казаться проще, высмеивали нас, претенциозных творческих людей с нашим крафтовым пивом и локальным виноделием. Когда они жили на Стейтен-Айленде, бутылка «Малибу» стояла у них на кухонном столе.
— Свадьба — просто повод собрать всех вместе, — добавила Дженни.
— И купить красивое платье? — улыбнулась я, стараясь казаться оптимистичной.
Я действительно была рада за подругу, но все же не понимала, почему это для нее так важно. Почему Дженни хотела ввести в траты своих родителей? Почему тратила столько времени и сил, если это, по ее словам, «просто повод»? А потом внезапно мне все стало ясно, как пелена с глаз спала. Я поняла, что слова Дженни: «Произнести обеты перед всеми друзьями и родственниками» — не просто набор банальностей. Мое сердце растаяло. Дженни нуждалась в этой свадьбе — идеальной, продуманной до мелочей, — чтобы показать всем вокруг:
Хорошей и послушной, как Фрэнни Гласс перед тем, как с ней случился нервный срыв в ресторане в Принстоне, и она поселилась на диване у родителей.
Хорошей и послушной, как я.
Мой карточный домик разрушился лишь через несколько лет. Точнее, я сама его разрушила. Дон тоже приложил к этому руку. Собственно, благодаря ему это и случилось. Дженни тоже встречалась с парнями, похожими на Дона, и когда они с Бреттом познакомились, у нее как раз был роман с таким парнем, не роман даже, а нездоровая одержимость. Этот парень был соседом Бретта по комнате. Свадьба выбелит и это пятно. И я понимала, почему Дженни ненавидела Дона, а моя жизнь пугала ее, отталкивала и тревожила.
Ждала ли меня похожая судьба? Может, через несколько лет и мне суждено было выйти за студента юридического факультета, который читал только книги об истории Первой мировой? Я попыталась представить, что уделяю столько же времени и сил подготовке к свадьбе. Что выбираю партнера, неразделяющего мои интересы, мое мировоззрение, и выбираю его на всю жизнь. Я не смогла это представить. На миг я подумала о своем бойфренде из колледжа, которому так и не отважилась позвонить; сейчас он наверняка сидел в своей квартире в Беркли, читал Лермонтова или писал курсовую. Жуть как захотелось ему позвонить. Приеду ли я к нему через год? Будем ли мы в обнимку ходить по Телеграф-авеню? Да и вообще, где я буду через год? Внезапно я поняла: где угодно, но не здесь. Через год я не буду жить в этой квартире, где нет даже раковины. Не буду печатать письма под диктовку. И точно не буду ждать Дона с пробежки.
— Все будет хорошо, — успокоила я Дженни. — Все будет просто идеально.
И я не лгала.
Однажды утром, просматривая очередной договор, я услышала возглас начальницы: «Черт!»
Через минуту она подошла к моему столу:
— Пойдешь обедать?
— Не знаю, — нервно ответила я.
Неужели начальница приглашала меня пообедать вместе? Это казалось маловероятным.
— Ты не могла бы зайти в «Нью-Йоркер» и отнести туда кое-что от меня?
При упоминании «Нью-Йоркера» я встрепенулась.
— Иззи опять где-то бродит. — Иззи был нашим курьером; сухощавый малый, он курил сигары и взаимодействовал с миром посредством бурчания и жестов. Его вечно мучил надрывный грудной кашель, отчего три дня из пяти он сидел на больничном. — Я звонила в курьерскую службу, но они могут прислать человека только в конце дня. И тут я вспомнила, что здание «Конде Наст» через дорогу. Не могла бы ты просто сходить туда?
— Конечно, — ответила я, и сердце бешено забилось.
