— Ну, так послушай. — Его темные глаза засветились от удовольствия. — Как-то раз — наверно, это было до того, как ты к нам пришла, — я пролистывал папку с меморандумами от твоей начальницы. Там все было как обычно — «прошу удалить из контракта этот пункт» и так далее. — Я рассмеялась. Я хорошо знала ее манеру. — И тут вдруг вижу письмо, адресованное некой мисс Райдер. — Макс выдержал драматическую паузу. — Я начал читать и прочел вот что: «Дорогая мисс Райдер, спасибо за ваши письма мистеру Сэлинджеру. Как вам наверняка известно, мистер Сэлинджер не желает получать письма от читателей… (Он цитировал стандартный ответ, и я закивала.) Поэтому мы не можем передать ему ваше письмо. Спасибо, что вернули письмо мистера Сэлинджера… Но поскольку мистер Сэлинджер просил не пересылать ему почту, мне придется вернуть это письмо вам».
— То есть кто-то отправил Сэлинджеру его собственное письмо? — растерянно спросила я.
Макс поднял руку, мол, погоди.
— Я проверил адрес отправителя — эта мисс Райдер жила в Беверли-Хиллз, Лорел-Каньон или где-то там. Короче, в Лос-Анджелесе. В Голливуде. — Макс многозначительно посмотрел на меня из-под полуопущенных век. — Тогда я прочел письмо, которое твоя начальница возвращала отправителю.
«Дорогой мистер Сэлинджер, — говорилось в письме. — Мне очень нравится ваше творчество, особенно „Фрэнни и Зуи“. Я перечитывала этот рассказ много раз». — Макс пожал плечами. — Ну и все как обычно, короче. И дальше: «Я знаю, что вы оберегаете свою личную жизнь и не хотите, чтобы ваша личная переписка, что называется, гуляла по миру. Месяц назад я участвовала в аукционе, одним из лотов было ваше письмо. Я стала торговаться и купила письмо, намереваясь вернуть его вам. Я вложила его в конверт».
— Как мило! — воскликнула я.
Я была если не пьяна, то точно слегка навеселе. Я знала, что письма Сэлинджера стоили целое состояние. Его бывшие друзья и знакомые продавали их за кругленькие суммы, навлекая на себя гнев писателя. Однажды он попросил Дороти Олдинг сжечь их переписку. К моему удивлению, она послушалась, и это поразило меня, в частности, потому, что я знала, как трепетно в агентстве относятся к сохранению всей документации; кроме того, разве не было у Дороти своего рода обязательств перед литературоведами, историками литературы? Хотя, пожалуй, нет, она чувствовала себя обязанной только своему клиенту.
— Какой славный поступок.
Макс снова поднял руку:
— В конце она написала: «Надеюсь, теперь вам станет спокойнее. Искренне ваша…» — Он сделал паузу и округлил глаза. — «Вайнона Райдер».
— Да ты шутишь! — воскликнула я.
— Ни капельки, — Макс скрестил руки на груди и улыбнулся. — Вайнона Райдер.
— Не понимаю… — Я глотнула свой напиток, в котором остался один лед. — Начальница, разумеется, знала, что Сэлинджер захотел бы, чтобы письмо ему вернули. Он вроде даже судился с кем-то из-за писем, верно?
— Ну конечно. — Макс покачал головой и посмотрел на меня как на умственно отсталую. — Конечно же он захотел бы, чтобы письмо вернули.
— Так почему начальница не отправила ему письмо?
Я знала ответ на этот вопрос, но хотела услышать его от Макса.
— Потому что так принято в агентстве.
Макс вздохнул и слегка ссутулился. Он только что завершил ожесточенные торги за права и заключил сделку на две книги на два миллиона долларов. Дома его ждали двое малышей, близнецы. Его жизнь уже не состояла сплошь из книжных тусовок. Сегодня был редкий вечер, когда Максу удалось выбраться. Но что-то еще тревожило его, я это почувствовала.
— Мы следуем букве закона, не задумываясь о нюансах. Сэлинджер не хочет получать письма? Так не будем отправлять ему
— Сэлинджера? — спросила я.
— Сэлинджера, — ответил Макс и отвел взгляд, посмотрел на рабочего с плаката, державшего в руках молот, наковальню или другое неизвестное мне орудие. Потом печально улыбнулся: — Издательский бизнес. Книги. Жизнь.
«Издательский бизнес, книги, жизнь», — думала я, шагая по холодным улицам в «Эль» на Третьей авеню. Мне казалось, можно научиться понимать что-то одно. Но не все сразу.
