- Выкупят, как же! – ехидно усмехнулась Прасковья Ивановна. – Над нашими лесами с испокон веку свой хозяин поставлен. Вы городские его лешим называете или еще как… Вот он-то в местных борах за порядком и смотрит, людям безобразничать в своих угодьях не разрешает. А наш председатель во всей округе, что мог продал и денежки в свой карман положил, да теперь за лес принялся. Вот и разозлил лесного владыку. Сегодня два трактора, что лес с делянки вывозили, в болоте завязли. Говорят, несколько тросов порвали, а выбраться не смогли. Ребята к энтой техники приставленные, еле живые до деревни добрались, объяснить, как в болото попали, не могут. Вроде по знакомой дороге ехали, а она в самую топь завела. И ведь трезвые с утра были, и в такое приключение вляпались! Вот до чего жадность человеческая доводит!
- Леший значит, - задумчиво протянул Алексей, отставляя пустую кружку, – Так вы, действительно в него верите?
- А как не верить, если мы здесь все под его властью, - поправляя платок, спокойно проговорила старушка. – Село-то это много лет назад в лесу по его милости было построено. Да ты не бери в голову – чужаком про то заботы нет. А вот еже ли ночью до ветру на двор пойдешь, знай – хозяин-то ныне злой, так и приезжего пугнуть может. Хотя может все и обойдется.
Усмехнувшись про себя глупым суевериям деревенской бабушки, Алексей поблагодарил Прасковью Ивановну за сытный ужин, и отправился в отведенный ему закуток за печью. Растянувшись на стеганом одеяле, которым была застелена старенькая кровать с панцирной сеткой, мужчина, не смотря на ранний вечер, задремал под тихое звяканье посуды, которую мыла в щербатом тазу Прасковья Ивановна.
Проснулся Алексей резко и неожиданно, как будто бы сильная костлявая рука, грубым рывком сдернула с него покрывало сладкой дремы. Досадуя на неожиданную бессонницу, мужчина несколько минут ворочался на узкой постели, страдая от бесплодных попыток вернуть убежавший сон. Поняв, что заснуть пока не получиться, мужчина нашарил в темноте сброшенные у кровати ботинки и осторожно, стараясь не разбудить хозяйку, вышел в сени. Нащупав на стене рычажок выключателя, мужчина при свете подслеповатой лампочки, отодвинул самодельный деревянный засов на входной двери и шагнул на крыльцо.
Здесь в первое мгновение непривычная тьма деревенской ночи, больно ударила по глазам заезжего гостя. В отличие от города, здесь не было многочисленных фонарей, мерцающих рекламных вывесок и ярко освещенных витрин. Сгустившуюся тьму с сельской улицы прогоняли лишь красноватый кусок убывающей луны, россыпь ярких звезд, да синие отблески телевизионных экранов мелькающих за занавесками в окнах полуночников. Некоторое время Алексей стоял неподвижно, жадно вдыхая чистый воздух теплой осенней ночи и с наслаждением вслушиваясь в тишину засыпающего села. Ему, жителю города, привыкшему к постоянным навязчивым звукам райцентра, в те мгновения казалось, что он остался один на всей планете и его благодатное, нечаянное одиночество будет длиться до конца жизни. Осмотревшись по сторонам, мужчина присел на верхнюю ступеньку крыльца и, вынув из кармана брюк зажигалку и пачку «Явы», закурил, выпуская сизый дым в густой мрак ночи. В эти неповторимые минуты покоя он снова вспомнил об Алечке и сердце Алексея снова заполнила сладкая боль; увидит ли он снова эту прекрасную девушку или…
- Эй, мил человек, табачком угости! - услышал вдруг мужчина глухой хрипловатый голос.
Обернувшись на звук, Алексей увидел, как над невысокой загородкой вырос неизвестно откуда взявшийся старик в потрепанном тулупе и вытертом меховом треухе. Неяркий свет, льющийся из распахнутой двери дома, скупо осветил лицо незнакомца прячущиеся в тени надвинутой на лоб шапки, и все, что мужчина смог рассмотреть это недобрый взгляд из-под кустистых бровей и загорелое, крупное лицо, с носом похожим на клюв хищной птицы, заросшее густой бородой.
- Что смотришь, али сродника признал?! – скрипуче рассмеялся дед, обнажая необыкновенно длинные желтые зубы.
От этого жутковатого смеха мужчине стало не по себе. Алексей неожиданно почувствовал, как где-то, в глубине его сознания заворочался непонятный страх, хотя, что могло быть ужасного в деревенском дедке, страдающем бессонницей.
Не в силах вымолвить и слова, Алексей на отяжелевших ногах подошел к загородке и протянул старику свою «Яву». Узловатыми, скрюченными пальцами, дед ловко выдернул из пачки несколько сигарет и быстро спрятал вожделенный трофей в карман тулупа.
- Вот молодца! – одобрительно прокаркал старик, буравя Алексея пристальным взглядом. – Хоть и из пужливых, а приветил дедушку! Да и мужичек ты, я смотрю, крепкий, сгодишься для дела. В моей деревне таких мало осталось. Ужо, когда в другой раз свидимся, я твое добро попомню, да и сейчас помогу – чем смогу. Ну пока, бывай хлопче!
