— Какой ты замечательный.
— И я собирался назвать его свиньей, но вспомнил о твоем запрете сравнивать его с животными.
— Молодец.
— Так что вместо этого я назвал его собачьим пометом.
Она издала неподобающий леди звук — подавленный смех, если он не ошибался. У него получалось. Он будет и дальше разыгрывать клоуна и смешить ее. Достаточно того, что он причинял ей столько боли, чтобы позволять еще и таким подонкам, как они, делать то же самое.
Он улыбнулся ей.
— Ты гордишься мной?
— Безмерно.
— А как там леди Б?
— Леди Б — самая ужасная женщина, с которой я когда-либо имела несчастье столкнуться! Она настаивала, что все это правда.
По его телу пробежал странный холодок. Если Кассандра поверила этой женщине, если она была расстроена из-за этого…
— Но у нее все время была эта хитрая ухмылка на лице, — продолжила она, к его облегчению. — Она даже сказала, что это романтично, что ее муж считает, что она стоит пятьдесят тысяч фунтов! Боже мой! Даже ты более романтичен.
— Романтично для сутенера, я полагаю.
— Для кого?
— Человека, который подбирает клиентов для проституток. Неужели твоя гувернантка ничему тебя не научила?
Легкая улыбка.
— Должно быть, в тот день у меня болела голова.
Их взгляды встретились. Если бы он действительно хотел поднять ей настроение, он бы подвинулся к ней, обнял, поцеловал. И что потом? Что потом?
— Что еще она сказала? — спросил он.
Она проворчала.
— Что она ничего не могла с собой поделать: она была поражена твоим обаянием и вниманием. Поэтому я поняла, что она точно не о тебе говорит.
— Действительно. Как жаль, что женщины не могут давать показания в суде по делам о супружеской измене. Если бы она это сказала, их подняли бы на смех в зале суда.
— Затем она упомянула о твоем родимом пятне в качестве доказательства того, что видела тебя… — Она махнула на него рукой, отвела взгляд и снова залилась краской. — Она сказала, что оно похоже на маленькую подкову на твоем правом бедре. Это правда?
Вскоре он предстанет перед судом в Лондоне, но этот процесс был самым важным. Внезапно он пожалел, что вообще спал с какой-либо другой женщиной. Трудно было представить сейчас, что он мог хотеть кого-то другого.
— Другие люди тоже могли знать об этом, — отметил он. — Они могли сказать ей.
— Старая уловка с родимым пятном как доказательство романа? — пренебрежительно сказала она. — Это часто встречается у Шекспира и в народных сказках. Было просто неловко, что я понятия не имела, о чем она. Я сказала, что это не доказательство, и попросила ее описать твой…
— Мой что?
Многозначительным взглядом она указала на его пах, посмотрела на него, покраснела и отвела взгляд.
— Моя дорогая миссис Девитт! Я потрясен! Кроме того, я очень горжусь тобой, — добавил он.
В ее глазах плясали озорные искорки.
— Я подумала: «Что бы сказал мистер Девитт в такой ситуации?» — и вот что я придумала. Ты оказываешь на меня ужасное влияние.
— Я оказываю отличное влияние. И? — потребовал он. — Что она сказала? О моей сахарной палочке.
— Твоей…? Оу. Ты такой тщеславный.
— Если дамы обсуждают меня в таких интимных выражениях, я имею право знать, что они говорят.
Она перевела дыхание, чтобы взять себя в руки, и смело посмотрела ему в глаза.
— Она сказала, что он похож на все те другие, что она видела.
— О каком количестве мы говорим?
— Я воздержалась от вопроса.
Она пыталась выглядеть чопорной, но у нее ничего не получалось, потому что глаза ее блестели, а на губах играла улыбка.
— И что ты на это ответила? — спросил он.
— Что я могла сказать? Твой — единственный, который я когда-либо видела, да и то мельком.
— Тогда позволь мне сказать тебе: она ошибается. Мой лучше всех остальных. Он больше и сильнее, красивее и благороднее.
— Все это! — Она широко раскрыла глаза. — Я полагаю, он еще и волшебный?
— Он может показывать фокусы.
— Например?
— Он может встать и умолять.
Она застонала с выражением, похожим на изумленный ужас. Мгновение спустя она не выдержала: закрыла лицо руками и рассмеялась, ее плечи затряслись. Он привстал со своего места, чтобы пересечь пространство, заключить ее в объятия и целовать до тех пор, пока она не перестанет смеяться и не начнет задыхаться от желания.
Но он не мог этого сделать, поэтому откинулся на спинку сиденья и с удовольствием наблюдал за ней. Наслаждался тем, как ее смех омывал его, отдаваясь в паху. Его застало врасплох то, что желание могло вспыхнуть, такое горячее и интенсивное, просто от удовольствия находиться в ее обществе.
К тому времени, когда они вошли в дом и сняли верхнюю одежду, Кассандра снова стала вежливой, воспитанной леди. Джошуа не мог решить, раздражало ли его то, что она скрывала свою игривую, непристойную сторону, или он был в восторге от того, что он один знал ее секрет.
В любом случае, это не имело значения. Это была забавная интерлюдия, но теперь ему нужно было работать.
Он повернулся, чтобы сказать ей именно это, но увидел, как она протянула руку со шляпкой и перчатками ожидавшему лакею и взялась за толстые кисточки, застегивающие ее мантилью.
— Ты назвала меня «дорогой», — сказал он вместо этого.
