— Это не очень-то похоже на извинение.
— Лучше, чем твои извинения.
— Какие извинения?
— Вот именно. — Джошуа стянул с левой руки перчатку, снял с пальца кольцо с печаткой и протянул его отцу. — Я полагаю, это принадлежит твоему наследнику.
Глаза отца сузились, и он неуверенно протянул руку, словно опасаясь, что это какая-то ловушка. Джошуа положил кольцо ему на ладонь.
Без него его рука казалась голой, и он помассировал пустое место. Он носил это кольцо с двенадцати лет, перекладывая его с пальца на палец по мере взросления, а теперь оно исчезло. Оно никогда не принадлежало ему, он слишком долго хранил его. Трейфорд повертел его в руках, хмуро разглядывая, затем надел на мизинец для сохранности.
Джошуа снова надел перчатку и снова протянул руку. На этот раз Трейфорд без колебаний пожал ее. Он поклонился. Его отец поклонился. Затем Джошуа повернулся и направился к своей жене.
Поначалу Кассандра смотрела только на Люси, которая танцевала безупречно, а вела себя образцово, и с каждым танцевальным шагом беспокойство Кассандры все больше рассеивалось. Если верить подслушанным ею шепоткам, Лондон уже был покорен.
Но затем ее взгляд скользнул по морю темных сюртуков, быстро пробегая по ним, потому что мужчины в них были вялыми и скучными. Только один был энергичным и живым, и он будто оказался единственным мужчиной в комнате.
На мгновение — два удара сердца, три — она была единственной женщиной.
Если бы они были единственной парой в комнате, он бы пересек зал и заключил ее в объятия, и они бы танцевали вальс.
Вальс? Джошуа? Вряд ли. И вообще, зачем ей вальс? Зачем ей был нужен мужчина, который знал, когда нужно сесть, а когда нужно встать, и мог говорить правильные вещи, не произнося при этом вообще ничего?
Все это не имело значения. Ей нужен был именно такой мужчина: сильный и верный, заботливый и ранимый. Он жил в соответствии со своими ценностями, его обуревали эмоции, он менял все к лучшему, и в нем было столько любви, что он не знал, что делать, и сводил себя с ума, пытаясь скрыть это.
Она почти дрожала от силы своего желания. Если бы только она могла сказать ему: «Это ты. Только ты. Не оставляй меня. Ты мне нужен.»
А он засмеялся бы и спросил: «Опять пили бренди, миссис Девитт?» — и убежал бы так быстро, как только мог.
Кто-то толкнул ее. Ей пришлось обернуться, и когда она снова посмотрела на него, то увидела, что пары закрывают ей обзор.
— С такой внешностью твоя сестра, возможно, переживет позор вашей семьи.
От лукавого женского голоса по спине Кассандры пробежали мурашки.
— С другой стороны, она могла бы стать куртизанкой.
Леди Болдервуд.
Кассандра, не веря своим ушам, окинула взглядом светлые локоны, экстравагантное платье и ехидную ухмылку. Неудивительно, что леди Болдервуд вела себя оскорбительно. Неудивительно даже, что она обратилась к Кассандре, когда они целую неделю игнорировали друг друга.
Но было большим сюрпризом, что эта женщина вообще присутствовала на балу у герцогини.
Другие наблюдали за происходящим. Кассандра вздернула подбородок и, не говоря ни слова, повернулась к леди Болдервуд спиной.
Она заметила свою бабушку в трех шагах от нее и направилась прямо к ней.
— Вот и ты, Кассандра, моя дорогая, — сказала герцогиня. — Должны ли мы объявить дебют Люси успешным?
— Почему леди Болдервуд здесь? — спросила Кассандра.
Герцогиня приподняла бровь.
— Приглашения были разосланы задолго до того, как началась ваша маленькая драма.
— Бабушка, тебе следовало отозвать ее приглашение. Это дебют моей сестры!
— И мой балл. Я живу не для того, чтобы выполнять твои приказы, Кассандра.
— Мы семья, — сказала Кассандра. — Я думала, что могу рассчитывать на твою поддержку.
Герцогиня поджала губы.
— Ты игнорируешь мои советы, манипулируешь моим мужем, заставляешь меня поступиться своими интересами ради своих собственных, а потом у тебя хватает наглости обращаться ко мне подобным образом на моем собственном балу?
Кассандра боролась с тяжестью обвинений. В таком изложении ее поступки прозвучали ужасно. Неудивительно, что бабушка на нее обиделась.
По привычке она была готова извиниться, и все же — нет, решила она. Она никем не манипулировала и никого не принуждала. Она имела право на собственные решения и мнения, и ей никогда не будет стыдно поддерживать свою сестру.
Но прежде чем она успела сказать это своей бабушке, музыка смолкла, и вальс завершился негромкими аплодисментами. Толпа начала расходиться, и оркестр заиграл яркую, быструю мелодию, но музыканты были слишком нетерпеливы, было еще слишком рано, и они снова резко остановились, создав неожиданную тишину, в которой раздался голос леди Болдервуд.
— …но в старой герцогине еще есть искра. По крайней мере, в ней бывает сэр Артур Кеньон. Я слышала, что он проводит внутри нее почти все свои вечера.
