— Ну ладно, — подмигнула незаметно от Дэна дочке довольная вечером Вера Павловна и оставила детей в покое. Как только она ушла, к ним заглянул Федька. Удостоверился, что «наглый красавчег» ничего не делает с его сестренкой, и ушел. После, минуты через три, Машу решила проведать тетя, и минут двадцать болтала с ней о том, «какой сегодня хороший вечер получился». После ее ухода Смерчинский с досадой укусил себя за запястье.
— Ты чего, Дэн? — спросила его Маша и с очаровательной улыбкой протянула ему свою собственную руку. — Кусай, не стесняйся.
— Тебя кусать я не буду, — отказался он мягко. — Но можешь покусать меня. Нет-нет, — он с притворным страхом спрятал руки за спину. — Вдруг я в тебя тогда превращусь?
Маша опять засмеялась. Гости продолжали весело петь в караоке.
— Давай выйдем на улицу? — предложил ей парень. Она легко согласилась и первой вылетела из комнаты, словно на крыльях, не забывая улыбаться. От ее улыбки у него повышалось настроение.
В прихожей босоножки она обувать не стала. Скептически поморщившись, заявила, что у нее ноги болят до сих пор, поэтому сунула их в голубые кеды.
Дэн нашел это по-детски очаровательным — воздушное лазурное платье и высокие кеды почти того же цвета. И он не отказался бы сейчас оказаться с Марией на ее милом диванчике напротив волшебной картины — с условием, что в ее доме никого не будет — хотя бы пару часов…
— Прошу, Бурундучок, — открыл мне дверь чересчур галантный Смерч.
— Спасибо, Бурундучок. — Отозвалась я едко.
— Почему ты меня так зовешь? — полюбопытствовал парень, спускаясь следом за мной.
— А ты меня почему? Насколько Машина голова помнит, я — Чип, а ты — Дэйл.
— Логично. Эй, стой, подожди меня! Ты должна мне дать руку!
— А ногу не хочешь? — спросила я тут же, но ладонь протянула.
Мы оказались на улице, трогательно взявшись за руки.
На светлом еще небе виднелась светло-желтая, почти белая половинка луны, и мы, не сговариваясь, уставились на нее, и несколько минут смотрели вверх. А потом так же синхронного опустились на забор.
— Маша? — осторожно спросил Смерч. — Маш?
— Что, Дэн?
— Ты согласна продолжить наше общение? На том уровне, который от нас ожидают?
— Ага. — Отозвалась я деланно печально. — А когда ты мне расскажешь про Князеву и Ника? Зачем тебе понадобилось следить за ними, а? И разбивать их пару?
— Я все тебе расскажу. Только чуть позже. — Вновь пообещал Дэнни. — Чип, сейчас я — железо.
— Люблю самокритику, — покивала я, — а с чего ты себя так невзлюбил, железо?
— Просто ты сегодня, как магнит. Меня к тебе тянет. И пока я этого не сделаю, я не оставлю тебя.
— Этого? Что — этого?
Вместо ответа он положил мне руку на затылок, чуть приподняв мне голову, и передал мне пару тысяч микробов, а вместе с ними желание переделать эти чудесные минуты в столетия.
Орла впервые за весь день покормили. Нет, открыли ему доступ к столу с яствами, и тот, не стал медлить — набросился, бедный и изголодавшийся, на все блюда, и даже чавкать не стеснялся. Монстрик, подумав и почесав перепончатыми лапами с когтями свой насупленный лоб, присоседился к пиршеству.
Когда мы оба, довольные, отстранились друг от друга, наступили сумерки, а золотистая теперь уже луна оказалась точно над нашими головами. Мы сидели на заборе, касаясь друг друга лбами, и просто молчали.
Потом, уже ночью, в своей уютной постели, когда я долго не могла заснуть, я поняла как-то случайно, что люди не могут жить друг без друга. Без взаимного тепла, улыбок, объятий — без поддержки. А сейчас эту поддержку в самых красивый и тонких ее проявлениях дает мне именно мальчик-ветер. И пусть даже самый великий скептик планеты (скорее всего, это будет мужчина) скажет мне, что я — всего-навсего глупая девчонка, мечтающая о какой-то там нелепо-романтической любви, и верящая россказням женщин о том, что взаимные чувства существуют, я только весело засмеюсь. И пожалею этого человека, если он начнет утверждать, что в нашей жизни нет принцев, и романтики, и взаимности, и прочей «чепухи». Принцы есть — королевские регалии еще никто не отменял. А еще есть такие необыкновенные люди, которым мы смело прощаем недостатки, и которым просто симпатизируем или любим. Для нас они становятся не принцами — настоящими императорами. А мы для них — императрицами. Потому что только взаимность порождает истинные чувства.
В ту же ночь мне пришло в голову, что воинствующие скептики — это люди, которые в какой-то степени потеряли свою жизненную удачу. Они оказались своими стараниями в этом мире одни и не почувствовали той самой необходимой поддержки и человеческого тепла. Прикрылись щитом с надписью «Я знаю, любви не бывает, кретины!» и вооружились сломанным копьем под названием «Я боюсь отношений, но презираю тех, кто их имеет». А, да, у них еще на голове зловредные духи бога Комплексов сидят.
Но все это пришло ко мне в голову только ночью, а сейчас я смотрела на Дэна и просто улыбалась, не забывая проводить рукой по его волосам.
— Ты мне очень нравишься, — шепнул мне Смерч, не отстраняясь, — давай попробуем все серьезно?
— Давай. — Прошептала и я.
