Поговорить с Машкой решил после сдачи последнего зачета, кстати, по все тому же зловредному английскому. По этому предмету они оба в зачетках получили желанное "зачтено" только лишь со второй попытки. Машка вышла из кабинета первая, со счастливой улыбкой — наконец-то получит "кирпич" и будет допущена к экзаменам! Он — через полчаса после нее. Димка знал, что еще некоторое время девушка будет торчать в университете. А это значит, что он сможет поймать ее и все рассказать, оставшись наедине. Чащин долго готовился к этому дню, не знал, как лучше сказать девушке, что чувствует к ней, нужно ли при этом шутить или оставаться серьезным, заигрывать или просто подойти и без слов обнять, ошарашить Машу. Остановился на том, что скажет ей прямо: "Ты мне нравишься, хочешь быть со мной?". Ночью перед этим днем Дмитрий почти не спал, и снился ему полнейший идиотизм. В ярком, красочном сне он участвовал в какой-то передаче, снимающейся где-то на небесах — вокруг, справа и слева, внизу и наверху, было бесконечное синее небо и белоснежные молочные облака. Перед ним стояли три девушки в красивых кремовых платьях: Маша, первая девушка Димки, с которой они расстались давным-давно и смутно знакомая девчонка, стриженная под мальчика, чье лицо было спрятано тенью облаков. Ему нужно было выбрать для себя кого-то из них. Зачем — загадка. Но это было очень важно. И он, не колеблясь, сделал выбор.
— Маша, — сказал Дима, и его голос, как будто усиленный мегафоном, разносится по всему небосводу.
— Ответ неверный, — спокойно произнесли облака, и над Машиной головой зажигается красный крест. Над бывшей девушкой — тоже. Коротко остриженная, чье лицо он так и не видел, сделала шаг вперед, взяла за руку опешившего парня и кивнула солнцу. Они вдвоем стали падать, касаясь телами мягких облаков, а потом он проснулся, отчего-то злой. Больше так и не заснул.
После зачета Дима нашел Машку неожиданно быстро и совершенно случайно. Он шел по коридору, набивая ей смс-ку по мобиле, и совершенно случайно услышал ее голос. Улыбнулся. Пошел на него, как зачарованный. И даже подумал, что это удача — встретить ее.
Машка в компании с подругами сидела на партах в небольшой пустой аудитории с распахнутой дверью. Они о чем-то жарко спорили. Чащин хотел подойти к девушкам, успел даже придумать очередную шуточку для Марьи, но внезапно услышал возглас Марины, который заставил его замереть около самой двери.
— Хватит сохнуть по этому Кларскому, Машка! Хватит!
— Тише! Прекрати орать его имя, — расстроено произнес голос его любимой девушки.
Почему-то в первые секунды Димка сразу и не подумал на друга. Для него это было как-то немыслимо. Такого ведь не бывает: чтобы твоя девчонка влюбилась в твоего приятеля? Это только в сериалах.
— Да кто услышит-то? — раздался голос другой Димкиной одногруппницы — Лиды.
— Мало ли. Я вам сто раз говорила, что не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что он мне нравится.
— И чтобы сам Никита это знал — тоже. Признайся уже ему. Что любишь. — Сказала Лида.
Дима прекрасно слышал и это, и его взгляд становился все более и более стеклянным. От испуганного разочарования. Рука, держащая мобильник с недописанным сообщением, сама по себе медленно опустилась вниз.
Что? Она любит другого? Чушь! Или… нет?
Да, Марья влюблена в другого парня, и ей никто больше не нужен. Все это парень понял также быстро, как и то, что эта девчонка безумно ему нравится.
— Не могу признаться, — голос Бурундуковой был грустным-грустным. Не своим, всегда задорным и громким, а потерянным. — Не могу. Как? А если я ему не нравлюсь? А если он пошлет меня?
— Машка, да ты чего? С чего он должен тебя посылать? Ты — веселая милаха. И вообще, ты сама тупишь… Вчера мы стояли рядом с ним сколько времени во дворе! А ты даже не заговорила с ним, дурочка, — продолжала Марина.
— Да понимаю я все. Мне просто страшно, — вздохнула Бурундукова. — Я рядом с ним теряюсь. Мне никогда в жизни так страшно с парнями не было, как с Никитой.
— Ох уж этот твой Кларский! — продолжала выговаривать Лида Машке. — Что ты в нем нашла? Да, он очень симпатичный и высокий, и очень вежливый и умный, но вокруг много таких парней.
— Вот именно, — поддакнула Маринка.
— Чья бы корова мычала, — тут же попеняла ей сестра, — кому нравятся эти странные личности с длинными волосами и татушками?
— Они нормальные, — мигом надулась ее кузина. А Лида продолжала:
— Ты ведь его не знаешь, как ты можешь его так сильно любить, Маша?
— Могу. И все. Сама не знаю, почему, но могу. Он — лучший, мой Никита. Аааа, как мне хреново, девчонки, я идиотка, — судя по звуку, Машка ударилась лбом о парту. А Дима, понимая, что подслушивание — занятие, в общем-то, низкое, не мог заставить себя двинуться с места. Как это? Маша влюбилась в Ника? В того, кто почти не замечал девчонок, усиленно притворялся хорошим парнем и мог уложить в драке кучу народа? И для Машки он — самый лучший. Какого черта?!
— По-моему, тот же Димка куда лучше, чем Кларский. — вдруг сказала Лида.
