— Предпринимал. — Сердито сдвинул брови парень, вновь засовывая руки в карманы. — Звал погулять, в кино, съездить куда-нибудь вдвоем. Помнишь? Маша, а что делала ты? Говорила: "О, круто, позовем еще людей и пойдем все вместе!". Или спрашивала: "А кто будет с нами еще? В две каски — скучно". Или просила разрешение позвать Лиду и Марину. Или просто отказывалась. Или начинала спрашивать: "Чаща, когда же ты, наконец, себе девушку заведешь, чтобы она с тобою ходила всюду?". Маша, я был для тебя другом, не более. Ведь два года я тоже считал себя твоим приятелем. И ты даже не понимала, что я влюбился. Дурное слово "влюбился", да?
Его пальцы сами по себе сжались. Я сцепила зубы и медленно кивнула. Я была согласна, что слово дурное. Не просто дурное — отвратное! На душе стало гадко и пустынно, словно вторая мелькнувшая молния попала мне прямо в душу и выжгла все, что в ней было позитивного.
Головастики с отчаянием ощупывали обгоревшие волосы и лысины.
— Дима, ты… Но почему ты прямо мне не сказал, что я тебе нравлюсь? — проговорила я, с опаской глядя на одногруппника.
— Да? Чтобы ты меня отшила? — почти выкрикнул он, замолчал и следующую фразу произнес тихо, горько, хрипловато. Я слышала его голос, словно из трубки телефона. — Чтобы сразу послала меня? Чтобы у меня вообще не было никакой надежды? Без нее паршиво, Маша, поверь, без нее так паршиво.
— Оттуда ты знаешь, что я тебя бы отшила? — топнула я ногой. Да если бы он… раньше сказал мне о своих чувствах, год назад, я бы… А что бы я сделала? Оттолкнула бы Чащина или решила встречаться с ним?
— Почему, Дима?
— А ты разве не по Кларскому сходила с ума? — резонно спросил парень.
— Сходила… Но откуда ты-то знаешь?! Откуда? — широко раскрылись у меня глаза. Как он узнал??
— Слышал. — Отозвался Димка. — Я же не такой дурак, каким ты меня видишь.
— Ты для меня не дурак! Ты для меня — один из лучших людей на свете, — сердито и одновременно нежно ответила я ему. Я говорила правду.
— Один из лучших, но не любимый, так ведь, Маша? — в его голосе не было обиды, одна лишь констатация факта. Я ничего не смогла ответить. Но если… если я постараюсь, он сможет стать любимым? Ведь и в Дэна я влюбилась не сразу, думала, что сильнее моих детских чувств к Никите ничего не может быть. А вдруг с Димой будет такая же ситуация? Он хороший, он не предаст, как Смерч, развлекающийся с Ольгой, он будет меня оберегать и любить, пусть без феерии Дэна, но по-своему нежно. Может быть, его плечи видела гадалка с черничными прищуренными глазами, когда гадала мне на набережной?
Я посмотрела на плечи парня, перевела взгляд на его усталое лицо, не знаю зачем, коснулась его ладони, в знак утешения. А он вздрогнул и вновь убрал руку в карман. Ну почему он не хочет, чтобы я касалась его? Ведь сказал, что любит, а сам…
Димка повернул на меня голову, улыбнулся вновь, и у меня все внутри сжалось от его улыбки. Лучше бы он кричал, обижался, бил руками по стене, чем улыбался так… страшно.
— Так как ты узнал о Никите? — почти шепотом спросила я. Когда-то я так боялась, что кто-нибудь узнает о моих чувствах, а теперь все равно. Наверное потому что искренних чувств не стыдишься, а надуманных, тех самых, того самого красивого сверкающего розового цвета — да. Потому что подсознательно понимаешь, что они фальшивы.
— Случайно. — Он на мгновение прикрыл ладонями лицо и устало потер пальцами внутренние уголки глаз.
Почти через неделю поле того, как Димка сделал неожиданный вывод, что влюблен в Марию, он решился на отчаянный шаг — признаться ей. Сказать, что она ему нравиться и предложить встречаться. Быть честным по отношению к ней и к себе. Дима вообще был одним из тех, кто обоими руками цеплялся за честность и прямоту. Он не подозревал, что совсем скоро ему придется столько всего и ото всех скрывать. Да, он боялся реакции Машки, но ему было бы легче выслушать от нее, что он для нее ничего не значит, чем страдать по ней в неведении — а вдруг он ей все же небезразличен? А вдруг…? Вдруг? Димка ненавидел это слово.
Близились экзамены, шла зачетная неделя, весь их курс бегал, как сумасшедший, от одного препода к другому, запоздало сдавал контрольные, лабораторные, рефераты, курсаки, делал набеги на библиотеки и пристава к студентам старших курсов, выпрашивая у тех конспекты и лекции. Наверное, это было не самое лучшее время для признаний в любви. Но Димке было так фигово, что ждать он больше не хотел. Решил — значит сделает.
