Улыбаюсь сама себе — дура дурой…
Но когда вижу на экране имя «Егор», счастье накрывает меня с головой.
«Крошка, завтра в обед вылетаю. Я очень скучал.»
Чувствую себя подростком, которую мальчик впервые пригласил на свидание.
Хочется порхать по комнате.
"Я тоже скучаю по тебе."
Пишу ответ и уже хочу отложить телефон, как он снова вибрирует.
"Как дела с моей мамой? Ты ещё держишься?"
"Эвелина Геннадьевна предложила завтра научить меня ездить верхом."
Отправляю сообщение и сразу же получаю в ответ смайлики с огромными глазами и знаки вопроса.
Падаю на кровать, смеясь.
Пытаюсь вспомнить, когда я в последний раз так радовалась простому переписыванию с парнем.
И понимаю — никогда…
"Я хочу тебе кое-что сказать."
Приходит новое сообщение от Егора.
"Так скажи."
"Не так… Завтра. Вечером буду дома."
"Как скажешь, господин Князев."
"Ложись спать, крошка. Я позвоню перед вылетом."
"Спокойной ночи…"
"Спокойной ночи, Вероника."
Кладу телефон и с улыбкой на лице засыпаю.
Просыпаюсь от шума во дворе и подхожу к окну посмотреть.
Андрей Никифорович с Артёмом пытаются завести какой-то старый мотоцикл, но, кроме странныхпшшитррр, ничего не выходит.
Хочу пойти в душ, но в дверь стучат.
Входит Маргарита Львовна.
— Вероника, Егор Андреевич распорядился передать тебе это.
Женщина ставит на стол пакет и выходит, сообщив, что завтрак готов.
Заглядываю внутрь и нахожу два комплекта одежды.
Первый — лёгкое, светло-голубое платье в горошек, до колена, с милым воротничком. К нему — туфли на танкетке и жакет.
Второй — более повседневный: джинсы, бежевая рубашка с короткими рукавами, кроссовки и лёгкий реглан.
Как же вовремя.
"Спасибо за одежду. Очень мило с твоей стороны."
Отправляю сообщение Егору и иду в душ.
Когда выхожу, ответа всё ещё нет.
Может, спит… или снова на объекте.
Одеваюсь в джинсы и рубашку, а затем отправляюсь завтракать.
Мы с мамой Егора едим вдвоём, потому что Андрей Никифорович всё ещё занят этим раритетом — так Эвелина Геннадьевна назвала мотоцикл, который я видела из окна.
— Ты свободна после завтрака? — спрашивает она.
— Да, конечно.
— Если хочешь, можем заглянуть в конюшню.
— Я хочу.
Эвелина Геннадьевна кивает и уходит переодеваться.
Мне даже немного страшно.
И на лошадях ездить боязно, и время с Эвелиной Геннадьевной проводить…
Достаю телефон из кармана — от Егора по-прежнему ни ответа, ни звонка.
Значит, занят…
Но почему-то на душе неспокойно.
Надеюсь, это всего лишь из-за верховой езды…
Через полчаса мы заходим в конюшню, и дядя Гена уже встречает нас, оседлав лошадей.
— Я очень рад, что ты захотела научиться, — обращается ко мне мужчина.
— Да, я тоже.
Мама Егора несколько раз показывает, как правильно садиться в седло, как слезать…
Как угостить лошадь, чтобы она привыкла к новому наезднику…
И мне всё это очень интересно.
Рядом с этими животными Эвелина Геннадьевна больше не кажется такой строгой и надменной.
Здесь она мягкая, добрая…
Отмечаю про себя, насколько они с Егором похожи.
Вспоминаю о Князеве и снова проверяю телефон.
Но нет… Ни звонка, ни сообщения…
Может, что-то случилось?..
Нет, если бы что-то произошло, я бы уже знала.
Почти обед.
Егор сказал, что позвонит перед вылетом, но звонка всё ещё нет.
Я начинаю по-настоящему переживать.
Возвращаемся в особняк и застаём Андрея Никифоровича в гостиной.
Как только мы входим, мужчина тут же поднимается и идёт к нам.
Что-то точно случилось — я вижу это по его взгляду и выражению лица.
— Что? — спрашивает Эвелина Геннадьевна.
— Самолёт Егора потерпел крушение, и экипаж не выходит на связь.
Нет… Этого не может быть.
Это неправда…
Я уже не слышу, что спрашивает Эвелина Геннадьевна.
Я только вижу, как она начинает кричать, а потом замирает и рыдает.
Нет… Он не мог…
Я медленно отхожу назад…
Я не хочу это слышать. Это неправда.
Егор жив.
Он сказал, что вечером будет дома.
Нужно просто дождаться вечера.
Нужно ждать…
Натыкаюсь на что-то твёрдое и просто сползаю вниз.
Он не мог сейчас меня оставить…
Следующие три дня проходят, как в тумане.
Я почти не сплю, почти не ем… Да и вообще ни с кем не разговариваю, кроме полицейских, которые все еще пытаются найти место крушения самолета.
— Поймите, мы делаем все возможное. Но там горы, сильные ветры, снег, почти круглые сутки стоит густой туман, видимость приближается к нулю.
Поисковые бригады работают. Мы их ищем. Надеемся на лучшее, — в который раз объясняет капитан МЧС.
— Вы надеетесь?! Егор жив! Он жив… — на глаза наворачиваются слезы.
Егор сильный, умный… Он смог выбраться. Он выжил, я это чувствую.
Я поднимаюсь в его спальню и сворачиваюсь клубочком на кровати.
— Вероника… — в комнату входит Эвелина Геннадьевна.
Но у меня нет сил смотреть на нее. Я вижу, как ей тяжело, как за эти дни она побледнела и осунулась.
На лице ни капли макияжа, а красные глаза говорят о том, что она, как и я, плачет, когда никто не видит.
— Вероника, тебе нужно поесть. Маргарита Львовна приготовила бульон.
— Спасибо, я не хочу.
— Когда Егор увидит, как ты выглядишь, он очень рассердится.
Говорит женщина, и я сажусь на кровати. Смотрю ей прямо в глаза и вижу в них уверенность.
— Он же вернется? — спрашиваю с надеждой.