Никто не ответил ему, зная, что ночью нельзя разговаривать. Улыбаясь, хаджи продолжил:
— Извините, что потревожили вас, но надо было проверить вашу готовность. Теперь каждый, у кого нет оружия или чего-то другого, должен выйти и встать в ту сторону.
Вышли я и ещё несколько солдат. Хаджи отпустил остальных и занялся нами. Мы все стояли с опущенными головами. Лунный свет освещал землю. Хадж Хосейн посмотрел на нас и сказал:
— Братцы, я же вам говорил, что всегда надо быть в боевой готовности. Здесь спокойный район, но дальше всё совсем иначе. Что же мне теперь делать с вами, раз вы такие рассеянные?
Мы стояли молча. Хадж Хосейн наклонился и снял ботинки. Все его поняли и тоже разулись. Я так вообще был без ботинок. Хаджи выстроил нас в шеренгу, дал команду «марш» и тоже пошёл вместе с нами. Колючки и мелкие камешки кололи ноги, так что идти нам было тяжело, но казалось, что у хаджи ноги были из стали. Не подавая виду, он шёл с нами нога в ногу. Пройдя довольно большое расстояние, мы вернулись в батальон и совершенно разбитые, хромая, разошлись спать по своим палаткам. Я не обижался на хадж Хосейна, а только ещё больше злился на свою рассеянность.
На следующий день на построении мы заметили, что хадж Хосейн постоянно чихает. У Дехкана, сержанта нашего взвода, я спросил, что случилось. Он засмеялся и ответил: «Вчера ночью взрывной волной сорвало офицерскую палатку, и они до утра спали под одними одеялами». Я засмеялся, но в то же время почувствовал неловкость. Меня насмешило, что офицерам так не повезло прошлой ночью, но стало неловко из-за осознания того, что нашим командирам пришлось ещё хуже, чем нам.
Дни шли за днями, и мы всё больше крепли телом ухом. Уже все солдаты нашего батальона знали друг друга, и со временем мы становились всё дружнее и сплочённее. Хаджи Баиган каждый день проводил ритуал побратимства[36] между несколькими солдатами. Преисполненные верности своему долгу, многие солдаты продлевали службу и оставались в батальоне сверх положенного срока.
В конце осени среди солдат пошли слухи о скором начале наступления. Наконец на одном из построений хадж Хосейн точно сообщил нам об операции и приказал всем готовиться к отправке на вторую линию обороны. Конечно, корпус Пророка Мохаммада (да благословит его Аллах и приветствует!) тоже был готов к отправке, и наш батальон, имевший нехватку личного состава, был доукомплектован.
Ещё засветло мы сложили палатки и сразу же отправились на автобусе в пункт назначения. Добрались мы туда уже к утру, и нас высадили в районе Бахманшира[37]. Шёл дождь, поэтому идти было очень тяжело. Я видел, как хадж Хосейн опять повсюду хлопотал и в форме, забрызганной грязью, с чумазым лицом помогал солдатам нести палатки и другой скарб. Пот катился ручьём по его лбу, но на усталость он не жаловался.
На следующую ночь принесли скопированный через кальку план проведения операции и раздали все необходимые инструкции. В тот вечер мы получили сухие пайки и необходимое военное снаряжение и стали томительно дожидаться утра. Наступательная операция «Кербела-4» с позывным «Посланник Аллаха» началась ещё прошлой ночью.
На следующее утро хадж Хосейн пришёл к солдат нахмуренным и явно волнуясь. Мы все удивились и хотели узнать причину его беспокойства. Немного помолчав, он ответил: «По какой-то причине операция прекращена, и мы должны возвращаться в тыл!» По дороге к Керхе[38] всем было не по себе, и на всех лицах читалось отчаянье.
Через несколько дней на общем утреннем построении командир дивизии хадж Коусари извинился перед солдатами и обещал, что мы непременно будем участвовать в следующей операции.
Прошло несколько дней, и в пятницу по радио мы услышали марш победной операции «Кербела-5», так что радости солдат не было конца и края. Из палаток громко доносилась хвала Аллаху, и все бурно обсуждали радостную весть. В тот же день хадж Хосейн построил солдат на плацу и приказал быстро собираться. Солдаты плакали от волнения и не помнили себя от радости. Мы быстро сложили вещи и выехали на автобусах в сторону Каруна[39]. С вечера и до самого утра мы ставили палатки у самого берега реки и проверяли оружие. После непродолжительного сна уже ближе к закату мы собрались на небольшой площадке. До операции оставался один час. Лица солдат светились от радости. Кое-кто даже плакал. Одни, обняв друг друга, просили не поминать их лихом, другие громко молились, утирая слёзы. Волнение было уже другого толка. С приходом хадж Хосейна хвала Аллаху стала ещё громче. Обратившись к солдатам, он произнёс: «Во имя Аллаха всемилостивого и милосердного! Здравия желаю. Вы славно потрудились, братцы. Вот и подошло время идти в бой, и мы должны сокрушить ненавистных врагов. Однако сначала хочу вам напомнить кое-что. Братцы, мы должны понимать, ради чего здесь оказались и какова цель нашей священной войны. Мы должны знать, кто враги. Наши враги — это те, кто тысячу четыреста летназад убили внука Пророка, имама Хосейна (да будет мир с ним!) и его близких… Мы пойдём и отомстим врагу за гибель потомков Пророка…»
