После этих слов капитан быстро разделил солдат по расчётам, и в скором времени начался «фейерверк». Пули снайперской винтовки, как надоедливые пчёлы, беспрерывно жужжали, со свистом проносясь у нас над головой. По подсчётам командира, численность противника была около двухсот человек, в то время как наших на холме близ Ноусуда было не больше пятидесяти. Это было очень странно, Потому как противник обычно нападал малыми группами человек по десять, а теперь такая большая численность говорила о том, что им крайне необходимо отвоевать этот холм, имевший столь важное стратегическое значение.
Бой шёл уже около часа, и стреляли со всех сторон. Несколько наших получили ранения, но убитых, к счастью, не было ни одного. Капитан Махмудиян, словно ветер, носился из стороны в сторону и отдавал приказы. С каждой минутой стрельба по нам усиливалась. Мы уже отчаялись отбить атаку. В этот момент погиб один из наших, да и число раненых продолжало расти. Командир всё также продолжал нас подбадривать, ни на минуту не переставая улыбаться. Это казалось очень странным, но он подзадоривал бойцов и с невероятным оживлением заставлял в точности выполнять все свои указания, приговаривая при этом: «Братцы, поверьте, если будете выполнять мои приказы, то уже завтра мы прогоним отсюда эту сволочь».
Бой шёл уже два часа. Боеприпасы заканчивались, и командир отдал приказ стрелять предельно точно и беречь патроны. Сам он стрелял по одной пуле из «калашникова», которым был награждён в жандармерии за отвагу. Так прошло какое-то время, но потом капитан вызвал к себе радиста и, связавшись по рации с гарнизоном, попросил прислать подкрепление. Оттуда ответили, что сейчас ночь и на дорогах небезопасно, потому как контра устроила засады на всех главных дорогах и пока не удаётся что-то сделать с этим. Зная, что предатели прослушивают его переговоры по рации, командир предпринял нечто неожиданное. Он объявил, что из наших осталось только восемь раненых солдат и он сам тоже ранен и что если враг пойдёт в атаку, нас окончательно выбьют с холма. Из гарнизона ответили, чтобы мы ждали до утра, и помощь обязательно придёт. Капитан гневно закричал, что заканчивается «еда» (боеприпасы) и до утра мы не дотянем, а потом со злостью отключил рацию. Между тем разговор прослушивался во вражеском шифровальном отделе, и там начали думать, что всё действительно обстоит именно так.
Сразу после этого командир забрал у пулемётчика оружие, сам выбрал себе позицию и велел старшине остаться с ним для подмоги. Тот быстро лёг рядом, и капитан приказал никому не открывать огонь, пока он сам не выстрелит первым, пригрозив, что если кто-то нарушит приказ, то будет наказан за это самым жестоким образом.
Заметив, что мы никак не реагируем на его выстрелы, противник на время прекратил стрельбу, и наступила тишина, настолько глубокая, что был отчётливо слышен даже малейший звук. Мы тревожно осматривали территорию, прислушивались к каждому шороху и держа палец на курке.
Было примерно за полночь. Капитан Махмудиян знаком дал понять, что ждать осталось недолго. Прошло около четверти часа, как вдруг до слуха донёсся какой-то слабый шорох. Наёмники начали наступать, и вскоре издали показались их зловещие тени. Капитан ненамного ошибся в своих подсчётах, потому как их число действительно не превышало полутора сотен. Он приказал старшине объяснить солдатам, чтобы те не теряли самообладания, доверяли ему, ничего не боялись и, если хотят выжить, ни в коем случае не стреляли без приказа. Тем временем противник тихо продвигался вперёд, намереваясь добраться до переправы, с которой на другой стороне контролировалась узкая дорога.
Накануне капитан Махмудиян успел изучить каждый метр нашего плацдарма и знал обо всех проходах, которыми мог воспользоваться противник, слабых местах и ключевых путях. Именно поэтому он направил пулемёт точно на этот самый проход. Про себя мы восхищались его умом, смекалкой и знанием военного дела, с каждой секундой всё больше доверяя его приказам.
Враги уже вплотную подошли к переправе, оказавшись от нас на расстоянии пятидесяти или шестидесяти метров. Сердце бешено колотилось в груди в ожидании приказа начать огонь, и никто не понимал, почему же командир медлит. Пока мы тревожно считали секунды, капитан, хладнокровно и уверенно сжимая в руках пулемёт, внимательно следил за проходом. Противника уже можно было разглядеть невооружённым глазом. Мы видели, как он полз в нашу сторону, делал передышку где-нибудь в укромном месте, а потом вновь продвигался вперёд. Полностью уверенный в том, что у нас закончились боеприпасы, он продолжал действовать с осторожностью. В одно мгновение большая часть сил противника оказалась в самом центре перехода. До нас оставалось метров двадцать.
