Страшно. Что он подумает? Что сделает, когда узнает? Решит, что я настолько нищая, что сразу побежала закладывать дорогие камни, несмотря на то, что от них зависит моя безопасность? Да и как ему сказать?
«Привет, Тео. Тут такое дело, у меня больше нет медальона. Можешь купить еще один?» – бред.
Спасительный сон накрывает меня внезапно. Со временем появился один полезный талант – засыпать от стресса. Не реветь, не истерить, а просто спать. Сознание как будто выключается, защищая меня от мучений.
* * *
Просыпаюсь от веселого женского визга за дверью. Вот и сговорчивые девочки пришли. Когда? Понятия не имею. Мне плевать на них и плевать на то, что за окном уже темно и льет дождь, а на часах два ночи. Потому что мне хочется секса. До одури, до желания кусать наволочку.
Прижимаю ноги к груди и дрожащими пальцами беру телефон. Нужно позвонить. Но в два ночи?
Я потерплю. Потерплю хотя бы до пяти утра. Всего три часа – это же немного. Я не могу разбудить его посреди ночи и пригласить сюда. Не представляю, как смогу сейчас выйти из комнаты и незаметно сбежать из квартиры. Меня точно поймают.
Судя по голосам, все уже достаточно пьяны, чтобы…
Не думать о сексе!
Одергиваю себя и умудряюсь продержаться еще…Полчаса?! Они кажутся вечностью, раскаленной стальное кольцо желания все туже обхватывает живот и становится болезненным. Чем дальше, тем хуже.
Через час я просто кусаю подушку, плачу и слушаю гудки в трубке. Мне уже плевать на условности. Можно выйти и сцапать первого попавшегося мужика на вечеринке, но я лучше умру от боли, чем пересплю с кем-то из них.
Поэтому, когда после четвертого гудка слышу удивительно бодрый голос босса, беспомощно шепчу в трубку:
– Тео, помоги… Мне очень больно…
Слезы текут по щекам. Тихий плач превращается в рыдания.
Не понимаю, что он спрашивает. Я плохо переношу боль, могу потерять сознание. Вот и сейчас реальность куда-то уплывает, уступая место сжимающемуся раскаленному контуру.
Не знаю, сколько времени проходит с моего звонка, когда сквозь шум слышу настойчивые звонки в дверь. Хочу выбежать к нему, но не могу. Не могу разогнуться, так и лежу в позе эмбриона под одеялом.
Все, на что меня хватает, это сбросить свое укрытие на пол.
– Тео, я здесь. Найди меня, пожалуйста, – шепчу и понимаю, что дверь заперта на замок…
Мой ночной кошмар мог выглядеть любым: летящая в воду машина, прижатый к горлу нож, глубокая яма в земле и безоблачное небо сквозь решетку. Но эти кошмары я опробовал на себе. Они давным давно меня не пугают.
Теперь мой личный кошмар – это мольба о помощи от девушки, которая находится на другом конце гребанного города.
Теперь мой личный кошмар – это переполненная гопниками квартира и дверь на амбарном замке, которую мы все-таки выбили.
Теперь мой личный кошмар – маленькая узкая комната с выгоревшими, обвисшими у потолка обоями, односпальная кровать и свернувшаяся на ней клубком бледная девушка.
Лицо в слезах, с губ слетает немое:
– Тео…
Она зовет меня, а я холодею от мысли, что с ней сделали эти ублюдки. Понятия не имею, кто они, допросим позже, пусть пока полежат мордой в грязный пол. Сначала Аня.
Я идиот. Разрешил пожить дома. Оттягивал переезд и мучил обоих. Адам еще вчера позвонил мне посреди ночи и устроил выволочку. По его расчетам нас должно было накрыть в районе пяти утра, он ставил пять сотен на то, что Аня не позовет меня, если ей станет плохо. Оказался прав. Вчера я примчался сам. Сегодня мою спасительницу накрыло болью раньше.
Не задумываюсь долго, подхватываю на руки и уношу из этого места. Легкая и маленькая, почти невесомая в моих руках. Аня дрожит. Едва заметно, но я чувствую. Доверчиво обнимает мою шею и что-то шепчет.
В ушах шумит, если бы ни ценная ноша, я почесал бы кулаки об этих гадов вместе с ребятами. Гостиная пропахла сигаретным дымом и пивом. Мы почти преодолеваем её, когда Аня кусает меня за плечо и возвращает в реальность.
– Он отобрал у меня подвеску. Он её продал, – шмыгает покрасневшим носом.
Одергиваю сам себя, забиваю подальше мысль, что даже в таком виде она безумно притягательна. Не сейчас. Пока Адам не осмотрит, я к ней не притронусь.
– Кто? – оборачиваюсь с Аней на руках.
Она коротко кивает на долговязого парня с короткой стрижкой в растянутых трениках и футболке с выгоревшим принтом. Михалыч, мой главный охранник, кивает. Парня за шкирку, грубо поднимают на ноги. Он явно пьян. Покачивается и смотрит на нас с отвращением. Сплевывает кровь на пол, похоже, ему выбили зуб.
Аня странно дергается в моих руках и шепчет:
– Это мой брат…
Убил бы такого брата! Стискиваю зубы. Об этом брате мы еще поговорим, и о том, почему она живет в этом притоне. Если я правильно понял железные петли изнутри её комнаты, такая пьянка тут не первый раз и Аня чувствует себя в опасности. Нам повезло, косяк ссохся и железо вырвало вместе с косяком, иначе хрен бы мы быстро справились.
– Где подвеска? Я точно знаю, она в этой квартире. Там маячок, парень. Лучше отдай сам.
