— У тебя охренительные губы. Их все время хочется целовать, — снова произносит Юсупов, но почему-то все еще не целует.
Так целуй! Что же ты медлишь? Уже сама готова на него наброситься. А он, словно чувствуя мое нетерпение, прижимается ко мне всем телом, позволяя почувствовать свою внушительную эрекцию.
— Но тебе, наверное, уже об этом говорили сотни раз? — глухо произносит он, почти касаясь моих губ своими губами.
Если бы он не прижимал меня к двери, я бы уже растеклась мокрой лужицей прямо здесь, на коврике. В голове от бури эмоций уже революция происходит. Дышу через раз. Но, уловив смысл его послания, отрицательно мотаю головой в разные стороны и выдыхаю:
— Никто.
Глеб как-то странно хмыкает, но потом все же хрипло произносит:
— Ну и придурки.
Придурки? Это много, что ли? Мне на мгновение смешно становится, и я с улыбкой отвечаю:
— Был только один.
— Туль? — удивленно спрашивает с какими-то резкими интонациями в голосе Глеб и ведет руками по моим бедрам.
— Тиль, — невнятно отвечаю, вздрагивая от каждого его прикосновения. — Но нет. Это не он.
Юсупов отодвигается, и я вижу в сумраке комнаты его удивленный взгляд. Он явно поражен и ждет объяснений. Даже руки его замирают, так и не достигнув заветной точки. Моей задницы.
Он не шевелится, явно ожидая ответа. А в моей голове навязчиво зреет мысль: что вот он, шанс во всем признаться. И словно в омут с головой, я делаю первый шаг:
— Меня целовал только один парень. Дважды, — голос предательски обрывается, но я упрямо продолжаю говорит, — впервые это произошло на глубине пяти метров и, как ты понимаешь, там было не до комплиментов.
Ртом воздух захватываю, когда руки Глеба сжимаются на моей талии, а носом он упирается в мою шею.
— А второй был… наверное поощрительный… и… — голос слабеет уже потому, что Глеб целует меня сначала в шею, а потом ведет носом к моим губам. — Тоже не сказал…
Почти в губы ему выдыхаю, когда он бормочет что-то типа: «ну я и дебил» и, наконец, прижимается к моим губам.
Медленно. Осторожно. Легкое касание, а меня уже трясет, словно я на провод высоковольтный наступила. Он слегка оттягивает мою нижнюю губу зубами, а потом отпускает. Влажная плоть возвращается на место с характерным хлопком, а на меня этот звук производит эффект разорвавшейся бомбы. Словно детонатор срабатывает. Руки поднимаю и веду по груди исполина. Он вздрагивает, а я смыкаю кисти на его шее и тихонько тяну к себе.
Клянусь, что вижу искры, летящие между нами, когда он, наконец, накрывает мои губы своими. Из горла стон вырывается. Он такой громкий, что от испуга я вздрагиваю. Глеб обхватывает меня руками, словно в кокон заворачивает, и напирать начинает. С шумом выпуская воздух через ноздри, он толкает язык мне в рот и подхватывает ладонями под попу.
Первый контакт запредельный. Я, конечно, подозревала, что поцелуи — это приятно, но чтобы в космос улететь с первым касанием можно, не представляла. Полное ощущение, что под ногами пол дыбом поднимается. Цепляюсь пальцами за его шею. Ногтями впиваюсь в кожу и робко касаюсь своим языком его. Глеб издает какой-то утробный рык и об дверь меня слегка прикладывает, вжимая свое тело в мое.
Он резко отрывает меня от пола, подхватывает и идет в гостиную. Все происходит так быстро, что в какой-то момент ощущаю, как уже лежу на прохладной коже дивана. На мне уже и куртки нет, а Глеб скидывает с себя рубашку. Не успеваю вздох сделать, как он меня дергает за ноги вниз и ложится сверху. Он целует мои губы. Языком исследует рот. Каждое касание подобно дефибриллятору.
Сама руки на его спину кладу и веду по твердым мышцам. Футболка мешает нестерпимо. Хочу к нему прижаться, как в бассейне. Только без воды и всего сопутствующего. Только он и я. Кожа к коже.
Пальцами ткань собираю по спине вверх. Глеб тут же приподнимается и помогает ее скинуть. Он нетерпеливо дергает плечами и небрежно отшвыривает этот предмет одежды в сторону. Ладони кладу на его грудь и замираю. Глеб громко дышит от возбуждения, но позволяет мои исследования. Трогаю его широкую грудь. Опускаю руки на каменный пресс и ощущаю, как сводит судорогой его мышцы.
Мне и страшно от того, что происходит, и любопытно. Исполин срывается, не выдерживает моих несмелых ласк. Напирает. Стаскивает с меня футболку, а вместе с ней и бюстгальтер. Языком в рот врывается, а сам уже за пуговицу на штанах дергает.
Сама не понимаю, как во мне срабатывают какие-то предохранители. Сначала замираю, а потом громко и шумно дышать начинаю. Кислорода в легких не хватает. Горит все внутри. Паника накрывает с головой. Еще на потоке эмоций продолжаю по инерции двигаться, позволяя с себя штаны вместе бельем стащить.
В темноте, разбавленной лишь светом, проникающим с улицы, Глеб не замечает моего состояния. Он выпрямляется и скидывает остатки одежды с себя. Молиться начинаю, чтобы не отключиться, когда он губами проходится по моей коже и сжимает грудь своей широкой ладонью.
— Глеб, — сквозь губы с трудом проталкиваю, только звучит это как-то излишне, с придыханием. И Юсупов воспринимает свое имя как ласку.
