— Я уже всё решил, — властно отрезает он, и кладёт в рот очередную порцию кровавого стейка, которые он обожает. — А ты накладывай себе ещё, малышка, — слишком ласково обращается он к Маше. — Не смотри на свою старшую сестру: тебе не нужны диеты. Кушай.
Какой на хрен добрый дядюшка.
Но я беру себя в руки и отвечаю:
— Да, конечно, поговорим с тобой потом на эту тему, любимый, — и вижу, как у Алика удивлённо ползёт вверх бровь.
Я даже не припомню, когда я в последний раз называла его любимым сама. Добровольно, без принуждения. Когда моё горло не сдавливала его стальная лапа.
— Ну хорошо, мои девочки, — примирительно говорит он, и я сама поражаюсь его покладистости сегодня.
Не хочет портить о себе впечатление.
— Завтра я отвезу тебя в новую школу, чтобы ты посмотрела, как тебе там понравится, — рассказывает он Маше, и в его голосе звучит такая теплота, любовь и… Похоть?!
Я не знаю. Я только наблюдаю за этим спектаклем и пытаюсь понять, что же я чувствую.
Страх за сестрёнку? За себя? Или может быть… ревность?!
Я впиваюсь зубами в безвкусный огурец, чтобы хоть как-то отвлечь себя от этих нездоровых размышлений.
И я ненавижу себя за эти чувства.
И я ненавижу Алика за то, как он мастерски играет на них.
Поздно ночью, когда в доме всё утихает, и я, уложив свою младшую сестрёнку в её кроватку и поболтав с ней перед сном, возвращаюсь к себе в комнату, я застаю Алика уже почти раздетым в постели.
Он смотрит на меня своим хищным взглядом, но я почему-то не вижу в нём больше прежней страсти.
— Иди ко мне, — приказывает он, и я послушно ложусь рядом на кровать. — Раздевайся, — и я снимаю с себя одежду, а Алик всё так же изучающе рассматривает меня.
Проводит ладонью по моему плоскому животику, берёт в руки грудь, больно стискивая её, и поднимает моё лицо за подбородок, изучая моё лицо. Словно пытается найти в нём какие-то изъяны.
Но, вроде бы удовлетворившись увиденным, рукой уверенно раздвигает мои ноги и пальцами начинает ласкать меня.
— Ты же меня хочешь, Тая, — с насмешкой говорит он, и его член утыкается мне шёлковой налитой головкой в обнажённое бедро. — Ты меня любишь… — входит он в меня, делая долгий толчок, и моли бёдра движутся навстречу его члену. — Ты же не можешь жить без него, — хрипит он мне на ухо, всё ускоряя темп, и я начинаю стонать и извиваться под напором его тяжёлого мускулистого тела, снова заныривая вместе с ним в самые тёмные воды своего подсознания, превращаясь просто в пульсирующую бессловесную плоть, которую разрывает на миллионы оргазмов.
И в голове у меня только бьётся, как птичка в клетке, одна-единственная запуганная мысль: он меня любит, он меня любит, он меня любит…
Хотя я прекрасно понимаю, что это не любовь.
Но я ничего не могу с собой поделать.
Я не знаю, как жить без него. Я ведь никогда этого не делала.
И после того, как Алик наваливается на меня всем телом, и я задыхаюсь от его тяжести, чувствую, как тёплое семя выплёскивается в меня тихими толчками, он мне шепчет на ухо:
— Теперь я тебя буду трахать каждый день, пока ты не забеременеешь, — и я понимаю, что ему просто нужен ребёнок.
От меня.
И я уже не уверена, нужна ли буду я ему после того, как забеременею. Будет ли он меня так любить и хотеть?
И волна ледяного ужаса вдруг накатывает на меня. Я не знаю, что меня ждёт в будущем.
Но мне почему-то кажется, что ничего хорошего…
Правда, теперь со мной рядом Маша, но смогу ли я защитить её, если Алик вдруг захочет вторую сестричку?
И я даже боюсь думать об этом.
На следующий день мой муж — само очарование. И незнакомому человеку со стороны может показаться, что он просто само очарование.
Он весело шутит и болтает с Машей, смеётся над её шутками и обещает ей исполнить ей любой каприз. И когда она со словами: «Спасибо, дядя Алик!», в детском порыве бросается ему на шее, я замечаю, как его руки сжимают её всё ещё детское, но успевшее начать взрослеть тело.
Но пока он не позволяет себе ничего.
Пока.
Расставляет свои сети.
Но я зорко слежу за ним. Хотя не уверена, надолго ли меня хватит.
Мы наконец-то весело проводим время по вечерам, и к нам приходит Егор, с которым мы все вместе ходим по ресторанам, концертам и музеям.
Ну просто семейная идиллия.
И если честно, я каждый раз благодарна тому, что чувствую, что рядом, за моим плечом, стоит брат моего мужа. Я чувствую, как от него исходят невидимые тепло и поддержка, и мне от этого становится намного легче.
Но каждый вечер, когда мы остаёмся одни в нашей огромной спальне, Алик трахает меня с ещё большим остервенением и страстью, словно хочет наверстать упущенное. И каждый раз я лежу под ним, истекая его же спермой, которую он в меня вкачивает чуть ли не литрами.
И каждый раз молюсь, что хоть бы не в это раз, хоть бы не в этот раз…
Но я уже свыклась с мыслью, что Маша рядом, и мне даже так спокойнее. Мне кажется, она не замечает ужасной изнанки моей семейной жизни, да и кто её когда-то замечал?
Единственное, она всё время смеётся над моей странной диетой:
— Тая, ты и так слишком худая, хочешь раствориться? — вечно хохочет она, тыча мне в лицо сдобной булочкой.