— Да точно! — кричу я на него с нескрываемым раздражением. — Оставь меня в покое! Что ты ко мне вообще пристал? Меня что, не может стошнить?! Я не могу просто так отравиться?! — несётся из меня поток ругательств, и Егор лишь спокойно отвечает:
— Да что с тобой? Я просто хотел помочь. Сестрёнка.
— Какая. Я. Тебе. На хрен. Сестрёнка! Не смей меня так называть! — ору я на всю парковку, уже не пытаясь сдерживаться, и хлопаю со всей силы дверцей машины, закрывая её.
Хоть бы она на фиг помялась и отвалилась.
Я иду быстрым шагом ко входу, и только слышу, как за спиной бешено визжат шины об асфальт.
Уехал.
Ну и пусть катится.
А я сама захожу в холл и быстро набираю телефон своего гинеколога.
Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может быть.
— Ну что же, такое случается, — говорит мне мой врач, когда я смотрю в её сосредоточенное лицо, что-то изучающее на мониторе. — Поздравляю. Ты станешь мамой.
— Что? — еле шепчу я, не веря своим ушам.
Это не может быть правдой.
Это просто не может случиться со мной.
— Какой у меня срок? — побелевшими и задеревеневшими губами спрашиваю я своего врача.
— Примерно тридцать дней, — улыбается она мне. — Хочешь посмотреть? — и поворачивает монитор ко мне, где я вижу просо какое-то зелёное размытое изображение, совершенно ничего не понимая. — Видишь? — показывает она мне пальцем на крошечную пульсирующую точку. — Это сердечко. Оно уже бьётся.
— Что?! — у малыша уже есть сердце? И оно бьётся?!
Лучше бы она мне этого не показывала!
Потому что теперь, зная, что под сердцем у меня пульсирует крошечное существо, я не смогу избавиться от него. Никак.
Но и рожать от моего мужа-монстра тоже нельзя.
Что же мне делать?!
У меня кружится голова, меня снова тошнит, и я еле-еле слезаю с кушетки.
— Тебе нехорошо, Тая? — переспрашивает меня мой врач, и я лишь мотаю головой.
Мне надо отдышаться. Проветриться. Подумать обо всём.
Особенно о своей дальнейшей жизни.
Мне кажется, я окончательно увязла.
Выхода нет.
Его не может быть…
Я медленно бреду к выходу, глубоко задумавшись о своей навсегда изломанной жизни, как, не заметив высокий порожек, спотыкаюсь, и пошатнувшись, чуть ли не лечу на пол, но успеваю поймать равновесие.
И первое, что я делаю, это укрываю обеими ладонями свой животик!
— Всё хорошо, мамочка с тобой, — ласково шепчу я кому-то внутри меня, и понимаю, что я уже безумно люблю этого малыша, чьё крохотное сердечко бьётся, как маленький мотылёк в банке рядом с моим. — Я тебя никому не отдам. Не бойся, — успокаиваю я его, поглаживая свой плоский пресс, по которому никто бы никогда не догадался, что я беременная.
Выхожу на улицу, сажусь на лавочку и смотрю на спелое осеннее солнце, и чувствую, как по моим щекам струятся слёзы.
То ли отчаяния. То ли страха. То ли счастья…
Теперь я понимаю, откуда взялась это странная вспышка гнева, ослепившая меня. Но теперь как я всё объясню Егору? Да и надо ли. Единственное, что меня сейчас волнует, что об этом не должен узнать мой муж.
Хотя на что я надеюсь? Осталось всего четыре месяца, и он точно всё узнает и увидит, а если я не скажу ему сейчас, то я даже не знаю, как он решит меня наказать за то, что я скрываю от него беременность.
Заберёт у меня ребёнка?
Нет-нет, это невозможно, я машинально закрываю ладонями свой животик, только представив, что кто-то сможет отнять у меня моё неродившееся ещё сокровище. Но мне не остаётся ничего иного, как всё ему рассказать.
И тогда он запрёт меня под замком, чтобы я вынашивала его наследника. Или маленькую принцессу, как он постоянно твердит мне….
Только таким как он нельзя иметь детей. И жён. Это я знаю наверняка.
Я возвращаюсь домой в раздумьях, и встречаю свою весёлую игривую Машу, вернувшуюся из школы.
— Представляешь, Петя из старшего класса пригласил меня в кино! — весело щебечет она. — Он такой классный! Ему уже четырнадцать, представляешь? — и я улыбаюсь ей в ответ.
Как хорошо, что у моей Машеньки есть детство. С кино и сахарной ватой. И мальчишками-ровесниками.
Которого у меня не было…
Потому что его сразу же отнял мой муж. Сожрал его, как жадный и злобный дракон, сломав мои тонкие стрекозиные крылья…
И слушая сейчас вполуха возбуждённое чириканье Маши, я пытаюсь забыть свой первый раз с Аликом, который привёз меня к себе в свой холодный и пустынный замок.
Чтобы больше не выпустить меня из него…
— А, что? Тебе нечего надеть на свидание? — переспрашиваю я Машу, и улыбаюсь ей в ответ:
— Давай посмотрим у меня в шкафу, вдруг что-нибудь отыщем? — и я беру её за руку и веду в свою гардеробную.
Вечером за ужином мне в первый раз не хочется ничего есть. И я даже с отвращением наблюдаю, как Алик с Машей аппетитно уплетают запеканку с мясом, которую большегрудая Аллочка не перестаёт подкладывать им в тарелки.
— Дядя Алик, нравится? — вдруг кокетливо встаёт Маша и крутится сама вокруг себя, демонстрируя моему мужу своё, точнее, моё когда-то, шёлковое коротенькое платье в цветочек.
Которое я как раз носила лет семь назад.
Я сейчас понимаю, что мне его как раз и купил Алик!
А наше первое «свидание». Если это можно так назвать.