– Хэрриет! – Мать осуждающе покосилась на букет в левой руке.
Она рефлекторно переложила цветы в правую руку. Скоро лишь Блэкстоун сможет ей указывать, в какой руке держать букет. Впрочем, подобные пустяки его вряд ли заботят. Что ж, и то хорошо.
Она ожидала увидеть жениха в черном фраке и брюках в серую полоску, как принято в высшем свете, однако стоявший у алтаря Блэкстоун надел костюм-тройку теплого песочного цвета. При этом в его взгляде читалась такая пронизывающая сила, что Хэтти стыдливо отвела глаза. Когда они стояли друг напротив друга, она старалась смотреть лишь на ткань костюма. По традиции Люциан приколол у сердца букетик в цветах фамильного герба Гринфилдов, но добавил туда шотландский чертополох. Лиловый хорошо сочетался с голубым и желтым, колючки придавали композиции из нежных лепестков законченность. Прелестная деталь. При иных обстоятельствах Хэтти было бы приятно. Она повторяла клятву как попугай, и дыхание шумело в ее ушах, словно далекий океан. На словах «любить», «подчиняться» и «пока смерть не разлучит» она запнулась, потому что это была неправда, а лгать в церкви Хэтти еще не доводилось. Она безучастно наблюдала, как Блэкстоун надевает ей на палец массивное золотое кольцо. Все, теперь она его жена.
– Вы вставили в петлицу шотландский чертополох, – проговорила Хэтти после окончания короткой, формальной речи отца перед ланчем.
Играл струнный квартет, заполняя неловкое молчание веселой мелодией. Люциан опустил ложку и повернулся к жене.
– Да, так я и сделал.
Высокий воротничок и галстук явно стесняли его мощную шею.
– Отец упоминал, что ваша семья вроде бы из Аргайла.
Он кивнул.
– Возле Инверарэя.
– Какой клан там правит?
– Кэмпбеллы, – медленно проговорил Люциан. – Но со стороны деда я – Маккензи.
– Одна из моих лучших подруг – Кэмпбелл, – сообщила Хэтти, испытав облечение от того, что нащупала между ними хоть что-то общее. – Леди Катриона. Ее отец – граф Вестер Росс.
Брови Люциана сдвинулись.
– Довольно необычно. Раньше эти земли принадлежали Макдоналдсам, частично Маккензи.
Похоже, у него привычка сводить брови: между ними пролегли две резкие вертикальные складки. Зато его темные ресницы были пушистыми, словно норковая шкурка, что придавало суровому лицу некоторую мягкость. Теперь Хэтти будет видеть это лицо каждый день.
– Боюсь, мне мало что известно о кланах, – призналась Хэтти.
Он пожал плечами.
– Дни кланов давно прошли.
– Из-за огораживания?
Люциан заметно удивился.
– Вам известно про огораживание?
– Конечно. Обеденный стол Гринфилдов – настоящий кладезь политических сведений.
Хэтти не помнила, в связи с чем обсуждалось огораживание в Шотландии, но знала о жестоком выселении крестьян с территории Шотландского высокогорья после якобитских волнений, которое продолжалось вплоть до недавнего времени. Официально это делалось для того, чтобы освободить место для выпаса скота, неофициально (или же так считала Флосси) – чтобы крупные землевладельцы могли прибрать к рукам побольше земель.
Кстати, ей будет не хватать семейных обедов по пятницам. Видеть лица родных, смотреть, как они спорят… Все, кроме Флосси, держались с Хэтти прохладно, даже Закари, который, к сожалению, по-прежнему ее сторонился. Хэтти сделала все, чтобы исправить положение. С сегодняшнего дня она живет в другом доме, и от прошлого ей осталась только горничная Бейли, которая героически согласилась продолжить работу.
Внезапно в носу у девушки защипало. Она с трудом сглотнула, но тщетно – того и гляди разрыдается прямо над праздничным супом. Ощутив легкое прикосновение к талии, Хэтти напряглась, подняла взгляд и обнаружила, что за ней пристально наблюдает Люциан.
– Вы в порядке?
Хэтти нервно огляделась. Он желает ей добра, однако привлекать внимание к ее тающему самообладанию было бестактно. Брат и сестры, родители, несколько тетушек и кузин, которых пригласила мать, тихонько переговаривались, делая вид, что не замечают минутной слабости новобрачной.
– Спасибо, да, – прошептала она.
Вид у него стал скептический.
– Одно слово, и мы уедем домой, – пообещал Люциан.
Домой. Он имеет в виду свой дом! Хэтти вспыхнула. Когда они приедут, он снимет воротничок и галстук и снова ее поцелует. И не только! От нее ждут, что сегодня ночью она позволит совершенно чужому мужчине немыслимые вольности. Можно подумать, росчерк пера на официальной бумажке как по волшебству сметает все терзания и моральные препоны… Взгляд Люциана стал еще более пристальным, словно он проследил направление ее мыслей. Их глаза встретились, и обоих обдало жаром. Хэтти не чувствовала подобного напряжения с тех пор, как они поцеловались в галерее.
Люциан достал из внутреннего кармана маленькую коробочку.
– Я хотел вручить это вам по дороге сюда. – В голосе его звучала насмешка, и Хэтти покраснела еще гуще. Мать с Миной влезли в их экипаж, словно боялись, что Блэкстоун набросится на молодую жену прямо по выходу из церкви.
Он взял ее руку, перевернул и положил коробочку в раскрытую ладонь. Что ж, к таким вольностям придется привыкать долго.
– Можно открыть сейчас? – Хэтти обожала сюрпризы.
