— Послушай, мой милый Роллен, так больше продолжаться не может. Мы все служим королю, усвой это как отче наш. Если он назначает талью, мы обязаны исполнять. Я надеюсь, ты не допускаешь, что в назначении ничего кроме интересов Франции не заложено. Не допускаешь?
— Я все понимаю, но господь отвернулся от нас. Невыносимый недород, нечем кормить детей.
— Иными словами, не понимаешь. Надо же, какое горе, я всегда считал тебя сообразительным малым.
Сыродел рухнул на колени, впился пальцами в щеки, захрипел:
— Богом молю… — повернулся к Рене. — Брат!
Рене с болью в глазах смотрел на мужика. Вдруг подошел к нему, ткнул подошвой в ухо, дядя повалился как статуэтка. Рене той же ногой пустился топтать голову горемыки, руки беспорядочно взмахивали, что уподобило птицу, нос обострился, глаза засверкали неистово, в углах рта появилась пена. Роллен не кричал, хрипел равномерно и исполнительно. Де Люс некоторое время наблюдал, потом отвернулся, уныло и недовольно вякнул:
— Оставь, хватит.
Рене, однако, остановился не сразу. Отошел, тяжело дыша, собрал в кулак пену, глаза мгновенно, как у курицы, потухли, оправлялся. Пострадавший зарыдал неприлично, квакая. Кат страдальчески сморщил лоб:
— Какой невыносимый амбре от Роллена, он пронизан запахом творога.
На день святого Михаила Жапризо выглядел нарядно, замок украшали флаги, на башнях и стенах толпились яркополосатые юноши в цветастых беретах с дудками и литаврами, самопроизвольно и бойко расходились звуки, по галереям второго этажа прогуливались родовитые гости, во дворе расположились накрытые столы, в одном углу сосредоточились бочки вина. Осеннее золото природы — двадцать девятое сентября — вносило лепту. Ворота были открыты настежь недаром, с окрестных деревень подтягивался народ в воскресных платьях, что совсем не могли скрыть изможденности, к дате было приурочено открытие капеллы, графы затеяли роскошное мероприятие. Прево Девон, почетный гость, некоторым образом родственник Рокморелей, прибыл еще вчера.
После затяжного обеда подгулявшая родовитая публика, простонародье оставили наслаждаться дармовым угощением и скоморошьими выходками, потянулась к аккуратной рощице вне замка. Здесь разбиты были два шатра, меж ними стоял небольшой столик с фруктами, орехами, сладостью и напитками, рядом топтались ладные кони — предстояла скачка и иные ристалища. Графиня де Рокморель выделялась пышной прической и величественной молчаливостью, на ее фоне граф имел едва ли не затрапезный вид — он участвовал в скачках. Прево Девон, сухой мужчина с неизменной трубкой с длинным чубуком, равнодушно попыхивал. Аббат д’Антраге крутил панагию. Здесь же слонялись несколько молодых людей, отдельный кружок составляли разновозрастные дамы. Де Люс держался позади прево.
— Свинина вышла несколько тяжеловата, вы не находите? — не глядя, обращался Девон к интенданту, — а вот сыр превосходен.
— Я с вами отошлю несколько кругов. Роллены, поставщики, имеют фамильный рецепт. Кстати, вы же знакомы с моим помощником, Рене. Жак Роллен — его родной брат.
— Возможно, я найду метод угостить короля, по возвращении буду иметь аудиенцию. Известно, сколь придирчив его вкус и я чувствую шанс угодить.
Голос подал граф:
— Уже вам угодить — честь. Однако мы лелеем надежду, что это не последний повод усладиться. Вечером нас всех ждет сюрприз — в нем колоссальное участие графини.
— Какие-то намеки я слышал. Посмотрим, сказал слепой.
Граф на скачках пришел третьим, выиграл молодой человек, шевалье Этьен де ля Мот. Графиня осторожно подошла к запыленному супругу, сказала несколько слов, он благодарно улыбнулся. Шевалье равнодушно, и даже чуть брезгливо принимал поздравления. Теперь же прибыл трезвон колоколов, служили мессу для простолюдинов, среди знати начались новые забавы.
Куща начала синеть, подступал вечер. На лице шевалье ля Мот красовалась свеженькая короткая царапина, добытая в очередном состязании, вероятно отсюда Этьен существовал с озорным блеском глаз, его юношеская спесивость сошла — это в том числе оценили женщины и наперебой кокетничали с молодым человеком.
— Мы были наслышаны и получили подтверждение — батман Этьена и верно хорош. Графиня Франсуаза отпустила по этому поводу весьма смелую шутку, — обращалась к подруге стройная дама, но так чтоб непременно слышал шевалье.
— Я вправе требовать содержание остроты, — горячо вторгался молодой человек.
— В свою очередь недурно ждать вашей сообразительности.
Такого рода пикировка сопровождала путь в замок. Когда вступили в пределы, сельчане уже исчезли, следы гулянья отсутствовали напрочь, только недвижимо с балкона по окружности свисали полотнища флагов. Мрак настойчиво густел, солнечные лучи капризно цеплялись за башни, впрочем, тени на удаленных сторонах становились все агрессивнее.
— Через полчаса прошу в храм, — распорядился граф, — убежден, мы запомним день. Месье Девон, я зайду за вами лично, если не найдете возражения.
