Состоялось на третий день во время корриды. Тащилин заранее, употребив весь дипломатический арсенал, уговорил в этот день удержаться от спиртного — особенно горестно восприняла Николь. Перед представлением слонялись по городу, что было затеяно, предположительно, ради как раз соблюдения дисциплины. Ни у кого затея положительных эмоций не вызывала. Даже Мари несколько куксилась, Жиро окончательно опустился в философию.
— Реклама ввела ложь как официальную религию, — тоскливо рассуждал он, печально рассматривая баннер со слабо одетой девицей, вооруженной склянкой крема.
Все сидели в плетеных креслах небольшого кафе, Антуан один шатался меж столиков. Мари тускло смотрела на Петра.
— Ну, сознавайтесь, что вы замыслили на этот раз.
— Ничего особенного.
— А я чувствую, должно что-то произойти.
Петр хило улыбнулся:
— Вас не обманешь… Я сам не знаю толком. Посмотрим.
Как раз подошел Жиро, щелкал, прикуривая, взятой со стола зажигалкой — не преминул:
— Женщин трудно обмануть — они не думают.
Мари, сощурившись, посмотрела снизу, покладисто заметила:
— Ты бросаешь на меня тень.
Вставил слово Соловьев:
— Странная вещ, я уже привык к определенному образу жизни и теперь чувствую себя несвободно.
Жиро не отступал:
— Свобода — звук. Как душа — сказка.
— Сядь, душа моя, — посоветовала Мари, — в ногах отсутствует правда.
Жиро послушно и задумчиво, сраженный сентенцией подруги, сел. В общем соблюдался общий невроз.
На корриде разместились в первом ряду, Тащилин каким-то образом умудрился спроворить зону, отлично различался пот на тореро и как волнуется воздух над недавно пропитанным водой песком арены. Конечно, уже доходили нюансы, характеры и стиль спортсменов-живодеров и даже быков, действие добралось до нужных эмоций. Известная охотница острых ощущений Мари заразительно прыгала, звучала, жестикулировала. Николь самым наглядным методом кусала ногти. Люси, что в первый день болезненно морщила носик и даже пыталась отговориться на второй, после тщательной обработки неугомонным и напористым Тащилиным имела расширенный окоем глаз. Словом, компания довольно скоро забыла, что Петр устраивает таинственную заварушку, и вела себя в лад толпе.
Произошло во второй терции. Трое бандерильеро заводили быка. Ласаро Мендес, оспяной тореро, присутствовал здесь же, но давал возможность предъявить красу всей квадрилье. Помощники артистично действовали капоте, орудовали бандерильями — уже под десяток украшали холку животного — бык «развеселился» всерьез. Может от этого он вдруг начал крутиться, как делают собаки, норовя поймать собственный хвост, такие упражнения совсем не характерны для свирепых туров. Зрители ответно повели себя растерянно: шутливые и ядовитые выкрики, хохот слились в рваный негативный гул. Черный, оскорбительно прекрасный бык — в первой терции он запорол пару лошадей — совершенно не обращал внимание на приближенных двуногих и уж тем более на толпу. Он был не на шутку озабочен.
Вдруг встал на дыбы, уподобившись лошади, так приличные быки поступают редко, продолжительно и грозно произнес замысловатую и таинственную фразу — было совершенно очевидно, что с существом что-то не то. Арена замерла в напряженном недоумении. Оскорбленные тореро бесились рядом, ругаясь очень понятно. Зверь обратно упал на переднее копыта и замер… И вдруг взял старт. Один из бандерильеро, оказавшийся по заблуждению ровно перед ним, не стал долго думать, врубил форсаж и понесся от осатаневшего сеньора; занимательно, что скоро рогач отвернул от курса полюбившего жить человека, выяснилось, что голубчик ему глубоко безразличен — тот, понятно, разучившись оборачиваться, о подобных настроениях животного не знал и продолжал чесать во все лопатки — и стремился бык вполне безумно, то есть бесцельно, прямиком на барьер, ограждающий зрителей от арены. Удар, который предприняла неспокойная туша характеризуют иногда словом великолепный, доски были пробиты насквозь, щепки летели удало и травмирующее в отношении нечаянных человеческих преград. Несчастного — наоборот, конечно — беглеца человеческого рода оставим, он уже многажды перекрестился.
А теперь внимание, ровно над тем местом, куда целился бык, и располагалась наша компания.
В связи с этим животное аккуратно и виртуозно вынуло рог из не особенно широкой вновь образованной дыры, отступило несколько шагов. Подняло голову, круто ходили бока, тягучая слюна симпатично отпала, красные глаза чудовища начали медленно шарить по ближайшему населению сектора. Над ареной воцарилась относительная тишина, так продолжалось не менее двух минут. С верхних рядов волнообразно начал опускаться ропот, поблизости стали раздаваться реплики. Поведение быка не имело ничего общего с корридой.
— Клянусь, он смотрит на Люси, — взволнованно и тихо выдавил Андрей.
— Шш, — яростно зашипел Тащилин, и схватил, усиливая приказ, руку Соловьева.
Тем временем шум усиливался, а бык стоял недвижимо и, казалось, выбирал… Николь вдруг встала и пересела подальше от Люси — они соседствовали. Леже озабоченно поглядел на Соловьева:
— Как вы?
Андрей мутно улыбнулся углом рта:
