— Комси-комса… — Принципиально понес галиматью: — Бык незавидный, рога худые, у меня поветвистей, пожалуй.
— Цыц, — сообщил Тащилин.
— Сам цыц, — повествовал Андрей и назло тронулся говорить — однако сбивчиво, принужденно.
И тут обратили внимание на Мари. Такой бледной за все время наблюдений она замечена не была.
Бык тем временем стал разворачиваться. И поразительно — не мог, ему будто что-то мешало. Завершилось совсем нехорошо, упал на колени и начал рыть мордой песок. Изумленная арена намертво замолчала, затем раздался одинокий, но злой крик и начало твориться невообразимое. Все повскакали с мест, запрыгали, заходили ходуном — общее помутнение, иначе это никак не называлось.
Николь, Леже. Насупившийся Соловьев бурчал:
— Он смеется.
— Над кем!? И кто, по-вашему? — Виктор.
— Над всей историей человечества… Имени я произносить не стану. И вам не советую… Собственно, если вы требуете — наш милый Фантик.
Леже с надрывом взмолился:
— Да он же фантом, эфемерия!
— И что!? В России есть знаменитая песня, и там слова: «Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь». Отличный мотив, между прочим… Человек — курьез, а он — феномен, если хотите, аутодафе, костер инквизиции. Человек ничтожен и в принципе бессмыслен. Вспомните Сартра: история любой жизни есть история поражения. И человек становится все хуже.
— Причем тут… Человек становится плохим, оттого что появились хорошие деньги. Господи, зачем я вообще ввязался в эту переделку!
Андрей обиделся:
— Вот-вот — господи. Между тем Христос — ложный бог, сбежавший на небеса замаливать грехи, рассмотрев, что он сотворил в виде человека.
— Ага, песни древних гностиков — ай как мило!
— Я вас прекрасно понимаю, религиозные измышления составляют несуразный калейдоскоп. А походили бы в бычьем состоянии, послушал бы я ваши рапсодии.
— Ей-ей, так и неверие в бога утратишь.
— Вот и верьте себе на здоровье. Сей модус замечателен тем, что всякому доступен. Как любовь, между прочим.
— Выпьемте.
Приняли, погрустили. Леже поднял голову, окунул взгляд в бесконечность. Смиренно сделал вывод:
— Любовь измеряется количеством боли. Пожилые люди, заметьте, не любят, ибо здоровы психически. Старикам, если угодно, хорошо.
— Старость, к несчастью, равно молодости, проходит…
— Вообще трудно примириться с мыслью, что счастье присутствует. Я, пожалуй, еще налью.
Мари захворала. Она так и не вернула цвет лица, имела неровное дыхание, а периодически серьезно задыхалась. Исчезла внятная речь, выбирались какие-то фразы, однако членораздельность отсутствовала. Поставить диагноз врачи не могли как ни старались, симптомы не соответствовали никаким описаниям — от греха подальше увезли в госпиталь Сент-Леон… Кажется, Соловьев посоветовал Жиро обратиться к ветеринару. Тот оскорбился сперва, однако, когда Андрей начал увещевать, что допустимо поговорить с фельдшером пока теоретически, Антуан пустился хлопать глазами и озабоченно морщить лоб.
Действительно, все разрешилось, однако, как водится, несколько замысловато. Идею Соловьева поддержал Тащилин, он и обратился к Ласаро Мендесу — судя по всему с оным был налажен крепкий контакт — для того чтоб тот свел со специфическим медиком. Выяснилось, что тореро сам учился в этом наклоне и, уяснив ход недомогания, потребовал аудиенции. Таковая состоялась — имя Мендеса было в почете и считать его шарлатаном квалифицированные медики не решились — буквально через три часа Мари имела порозовевшее лицо, общее оживление и достаточно связную речь. Уже Тащилин напросился на тет-а-тет, однако по нему различить степень удовлетворенности результатом было невозможно. Собственно, достоверно известно одно — что произошло с Мари на арене в злополучном эпизоде, женщина намертво не помнила. В общем, врачи разводили руки и предпочли еще подержать потерпевшую в больнице.
Братия проводила время в основном по-прежнему, благо карнавал еще не кончился. Тащилина часто видели с Мендесом, он ударился в изучение жвачных млекопитающих из семейства полорогих и завел знакомства с поставщиками зверья. Супруги Леже исправно посещали брань, аналогично Соловьев — ему кружила голову завзятая любительница острых ощущений Эстер Джексон, ее чопорный муж с другом англичанином тем временем самозабвенно вникал в тонкости баскской кухни. Антуан, понятно, не отходил от Мари, теперь, когда прелестница пошла на поправку, они ужасно сблизились и ворковали. Люси пропадала неизвестно где. Впрочем, была дважды замечена в соборе Святой Марии. Ну да сами знаете, собор роскошный, тринадцатый век, есть мнение, что именно от него начался готический стиль в архитектуре.
Россия неизменно приводила Мари в восторг. Впрочем, это было первое посещение зимой, предыдущие два пришлись на лето и весну. Собственно, Миллениум, Мари изъявила желание встретить его в России.
