— Да и пофиг, — рассудил Герасим, — больно надо. Как говориться, не хотите, какать хотите.
Очередной товарищ Бакс пренебрег свершением, справедливо полагая, что он сам не последнее чудо света и, очнувшись, отчеканил:
— Пардонте, что тут себе позволяет этот чмо! Я к вам обращаюсь, Петр Васильевич.
— Ух ты како-ой! — подражая Хазанову, заныл Герасим. — Вы, глубоконенавистный, чем-то недовольны? У вас в заднице свербит?
— Ну ты, рожа, — от души огорчился товарищ Бакс, — я не стану смотреть на твоего покровителя. Ты сейчас получишь. — Господин напористо шагнул в направлении ниспровергателя всех имеющихся представлений.
Герасим испуганно выставил руку с вертикальной ладонью перед собой.
— Стоп, я все понял. Я глубоко не прав. Теперь же возьму себя в руки и застрелюсь.
Он взмахнул рукой, в ладони оказался револьвер. Приставил дуло к виску, зажмурил глаза.
— Бах!! — заорал Герасим. Собрание окаменело.
Пару секунд длилось безмолвие. Далее парень открыл глаза, отнял дуло от виска и недоуменно уставился в прибор.
— Осечка! — горестно воскликнул он и принялся в отчаянии вертеться и изгибаться телом. — Мне не пережить осечки, только не это! — С взглядом преисполненным чувств снова как недавно вытянул руку в сторону замершего на полпути дельца. — Я все исправлю, не надо решительных действий.
Он кинулся к сидящей, пожалуй, ближе всех к нему Пуме По-слухам, потянул ее за руку, моля:
— Помогите, только вы способны!
Девушка, ошарашенная предельно и безвольная, полная расширенных глаз, встала, переступала. На средине залы, где стоял и фокусничал Герасим прежде, остановились. Начальник вложил в послушную руку замороженной любительницы хорошо жить пистолет — глаза особи, не моргая, глядели во всю полноту.
— Стреляйте по моей команде. Непременно в ухо, это самое уязвимое место. Я сделаю отмашку — вот так, — парень резко рубанул воздух. — Вы готовы?
Дама преданно кивнула. Герасим отошел, встал вполоборота к персоне, чтоб открыть максимальный доступ к уху и картинно распрямился. Поднял руку.
— Ну… с богом! — резко опустил конечность.
Пума незамедлительно пукнула. Никакого иного звука не произошло. Из дула пистолета выпало легкое облачко и дальше метнулось нечто серебристое. Пуля спокойно вошла в правое ухо артиста, и с другой стороны вырвался существенный куст. Герасим развернулся к публике и продемонстрировал левую особенность головы — на месте всей щеки зияла страшная кроваво-черная дыра.
— Оба-на! — радостно осветил ситуацию фокусник. — Господа, я убит. Выпьемте.
По-слухам, недолго размышляя, свалилась в обморок.
Надо признать, произошел некоторый оживляж, несомненно, предложение выпить подействовало самым благоприятным образом. Совсем не значит, что сразу кинулись наливать и халкать, но знакомый звуковой сигнал внес в дичайшую картину обстоятельств критические штрихи. Например, форменный критик возник в Баксе, позеленевший от титанической злобы он, соблюдая пену у рта, рассудил:
— Вы мне, суки, эти номера бросьте. Нашли над кем хиханьки шутить. Я таких видел очень много и в самых разнообразных белых тапочках, не сомневайтесь. Да я, бля, вас всех тут поимею как хочу. Индивидуи, иттиа мать… — Он продолжил в таком же роде, причем возобладал симпатией к себе, что чувствовалось по растущей громкости звуков.
И все бы ничего, выступление, есть предположение, понравилось и некоторым присутствующим, поскольку отдавало душой, однако постепенно слова стали вылетать из рта декламатора молчаливыми кусками, падая с печальным стуком на пол. Мужчина струхнул и перестал бросаться словами.
Очевидно, без принятия не обходилось. Тащилин как в меру радушный и, несмотря на то, рассудительный хозяин бросился к столу. В мгновение ока сосуды были наполнены.
— Приколись, Ники — клевые захермашки, я торчу как во поле береза, — выразила мнение Мари, с колоссальным любопытством разглядывая прекрасную мизансцену.
— Стопудово, — согласилась Николь. — Каков молодой чел — я бы его схавала, елочки мотные, вместе с зипером.
Самым удивительным образом данные выступления погасили незнакомые чувства, что обуревали насущных людей. Тут же возник галдеж, все стали дружески обращаться друг к другу, где, впрочем, чувствовалась и возможность отвлечься от неумеренного престидижитатора.
— Так я предлагаю выпить за высшие силы! — громко объявил Тащилин.
Все исполнительно взяли емкости. Герасим аналогично двинулся выпить, элегантно по мере следования переступил через удачно лежащую в обмороке Пуму ту и продолжил путь вихляющей походкой, словно танцуя некий замысловатый танец. Оказался рядом с товарищем Баксом, подняв свою порцию, улыбнулся сотруднику. Столь душевно, что самым натуральным образом стрелки рта заползли за уши.
