Ее воспоминания о дупле представляли из себя череду непреходящего ужаса. Ее тело перестало ей подчиняться, а дикая боль и насильственное внедрение, не только не давали ей сосредоточиться, но и превращали ее в дрожащий кусок мяса, примерно, как тех женщин, которых она, в свое время, с удовольствием, пытала. Ее хваленая магия не действовала. Первый раз в жизни, и это было ничуть не лучше, чем страдания физической оболочки. В какой-то момент она действительно потеряла всякую надежду. Ей, как наяву, виделись замученные ею, во время обучения в Черной школе, люди и она представляла себя на их месте. А они все всплывали и вплывали в ее голове, каждый из них…
А когда у нее в голове возник мой голос, она поверила мне. Сразу и безоговорочно поверила, что станет деревом и будет это осознавать и все чувствовать долгие-долгие годы. Вот тогда она и сломалась. Именно потому ее клятва и была абсолютно искренна. А сейчас она искала себя, искала в новом для себя мире. Я внушал ей дикий, животный, до колик, страх. Она не видела мою ауру и не понимала, что я есть. Явно Зеленый, поскольку использовал для ее пыток дерево, но магия была такого уровня, что на занятиях в их школе про нее даже не рассказывали. Более того, Зеленых никогда за серьезных противников не считали. Так, обслуга, лекаришки. И вдруг такое! Или Желтый? Но так не бывает… Не может быть в одном волшебнике два цвета!
Она внутренне признала мое главенство, правда, когда я вытирал о ее волосы руки, все ее естество опять встало на дыбы. И она, уйдя на ручей, попыталась причинить мне зло. Однако, одна только мысль об этом вызвала панику на грани деструкции личности. Клятва полного подчинения — не шутки. Но самый большой шок, как ни странно, у нее был от того потока тепла, который она почувствовала от случайного контакта со мной. И тогда она решила, что до дна выпьет уготованную ей долю.
Утром, думая, что я еще сплю, она встала и попыталась разогреть остатки кролика. У нее не получилось развести костер. Она стала разыскивать угли от вчерашнего костра, но с удивлением обнаружила, что вчерашний хворост даже не обгорел. Я приоткрыл глаз и перед ней заплясал веселый огонек. Она удивленно на него посмотрела.
— Чего смотришь, завтрак еще надо заслужить. А ну мыться и утренняя тренировка, мне малахольные не нужны.
Она бегом направилась к ручью.
Я тоже подошел. За ночь маленькая запруда, сделанная бобрами, покрылась тонкой корочкой льда. Она стояла на берегу и пыталась ботинком его отломить, чтобы набрать воду для умывания. Я полностью разделся и, обойдя ее, вошел в воду. Лед под моими ногами плавился, я с шумом нырнул и вынырнул уже с другой стороны запруды, развернулся и поплыл в обратную сторону. Когда я вылез, от моего тела шел пар. Она с благоговейным ужасом на меня смотрела.
— Иди сюда!
Она несмело подошла.
— Если не хочешь испачкаться — раздевайся.
Она, дрожа от холода, скинула с себя всю одежду.
— На колени. Будешь выполнять свою функцию.
Она встала на колени, глядя на меня непонимающим взглядом.
— Рот раскрой, дура!
Когда она открыла рот, я положил ей туда член. Немедленно пошел контакт и по ее телу разлилось тепло, она даже немного «поплыла». Я напрягся и ей в рот ударила тугая струя теплой утренней мочи. От неожиданности она отдернула голову, и моча ударила ей в лицо. Я схватил ее за волосы и опять поднял ее лицо. Меня начала охватывать ярость. Видимо в моих глазах отразилось что-то такое, от чего она, глядя на меня остекленевшим от ужаса взором, послушно опять взяла член в рот и стала с шумом глотать. Моча, выливалась из уголков рта и капала на грудь, но она этого не замечала. В конце, когда поток иссяк, я опять наслал на нее «мягкий» оргазм. Вот теперь она поплыла конкретно, не понимая сто с ней происходит,
— Иди, обмойся, бросил я, выходя на берег, и на тренировку.
Она как сомнамбула направилась к воде. Поставив одну голую ногу в воду, она с визгом ее отдернула.
— Что, восстановилась чувствительность?
— Да Хозяин, прошептала она.
— То-то, иди, обмойся, небось не замерзнешь.
Она пошла в воду. На ее удивление, она перестала быть для нее такой обжигающе холодной. Когда она вышла, от нее тоже валил пар. Я стоял и смотрел на нее. Почувствовав мой взгляд, она сначала попыталась закрыться, но потом опустила руки, подошла ко мне, встала на колени и сказала:
— Спасибо, Хозяин.
— Теперь это твоя обязанность, понятно?
— Да
— Встань, руки за голову.
Она тут же повиновалась. Я провел рукой по ее телу и убрал все волосы.
— Не люблю эти лохмы. А теперь вперед, на тренировку, корова. Это тебе не мужиков обслуживать, когда напрягаться не надо.
Ее глаза наполнились слезами, но она молча натянула свою одежду и поплелась в лагерь. Я тоже оделся и пошел вслед за ней. Когда я пришел, она сидела, обняв руками колени и плакала.
— Хватит реветь! Кролик и так вчера был пересоленный. Бери в вещмешке ножи и в стойку.
Она достала два черных ножа. Посмотрела на них, видимо узнала чьи и, вздрогнув, встала в стойку.
— Нападай!
— А где Ваши ножи?
— А зачем мне с такой коровой ножи?
