— Да, моя девочка. Знаю. Мы его, а вот он не наш. И хотел бы, да не наш. Ведь видно, что всей душой хочет. Но нет наших сил это изменить. И его сил на это нет. Я, в свое время, была такой дурой, что не слилась с ним полностью как ты сейчас. Но у меня был от него ребенок. Сын. Я всю себя ему посвятила, а все равно в душе пустота была неимоверная. Я сполна заплатила свою цену.
Клунин язык начал нежно облизывать Креонину руку.
— Да, моя хорошая. Мы должны быть сильными рядом с ним. Когда он бросился в последний бой, он даже не подумал, что скорее всего погибнет. Он спас единственное родное существо, находившееся рядом — Дорна. Первого дракона, которого он вырастил из почти неразумной ящерицы. Ты знаешь, что такое Дракон. И у меня она была моя Сиок. Я ее не уберегла в своей безумной тоске. А он своего уберег. И весь драконий род этим уберег. И нас всех тоже. Я не знаю, как будет сейчас, но тогда он подарил этому миру 800 лет, понимаешь? Я только выгляжу молодой. На самом деле мне много лет, и я помню каждый свой день. Как работой спасалась, как из сына мужика растила. Я понимаю тебя, моя хорошая. Ты поступила мудрее меня. Ты, я думаю, погибнешь, если он погибнет. А вот я так не сделала в свое время. Ты — идеальное оружие. В тебе воплощено все, что придумал его измученный мозг и вся моя любовь к нему. Я чувствую каждое твое движение с ним. Мы — одно целое. В той команде, которая была, мы тоже были одним целым. Но не настолько, как с тобой.
Креона нежно поцеловала Клуню в заплаканные глаза. Та прижалась к ней и разревелась, как ребенок. Только тихо, поскольку боялась меня «разбудить». Ее плечи сотрясались.
Креона гладила ее по голове.
— Поплачь милая. Я точно знаю — это помогает. А завтра соберись с силами и будь тем, чем должна. Хорошо?
Клуня, сквозь слезы, закивала
— И я тоже завтра буду тем, кем должна. А теперь давай спать. Скоро утро.
— Можно я побуду с вами, Первая?
— Конечно.
Они улеглись рядом.
— Первая!
— Что?
— Я постоянно ловлю себя на мысли, что хочу назвать его «любимый».
— Ну и называй. Это же правда.
— А как же ты? Ты не обидишься?
— Нет конечно. Он же тоже любит тебя. И меня. И даже Сянку. Мы все одно целое, мы его части. За что же мне обижаться?
— Он мне сказал, что любит меня. Я вдруг подумала, что взяла не свой кусок.
— А он и вправду тебя любит. Посмотри, он защитил тебя так, как мог. Ты думаешь, что в случае опасности, я имею в виду НАСТОЯЩЕЙ опасности, он спрячется за тебя? Он сделал это для того, чтобы ты выжила, не более.
— Так я…
— Он и не спросит тебя. Как не спросил Дорна. А ведь тот всю жизнь считал, что своей смертью он мог бы дать ему несколько драгоценных секунд и того, что случилось бы не произошло. Мы все — единый механизм, созданный нашим миром для своей защиты. И единственное, что мы можем — помогать ему во всем.
— Первая, а ты уйдешь в свой источник?
— Нет. Вернее, не сейчас. Он поставил ультиматум Разумам, и они с ним согласились. Я не уйду до своей или его смерти.
Клуня прижалась к ней, все еще всхлипывая, пока наконец сонно не засопела. Креона гладила ее по голове
— Что-то нам еще придется вынести, девочка, тихо произнесла она.
Рано утром я встал и аккуратно слез с кровати, чтобы не разбудить спящих девушек. Вышел на улицу. Погода была чудесная. Я прикрыл поляну перед домом серым куполом, чтобы избежать любопытных взглядов, разделся и устроил бой с толстым тентаклем, который пытался на меня нападать. Бить его было бесполезно — он деревянный, а вот уходить, для того, чтобы размять косточки — самое удовольствие. Почувствовал спиной взгляд, остановил тентакль и обернулся. За моей спиной в позе лотос висела Шейна.
— Продолжай, Серый, сказала она. Мне нравится на тебя смотреть.
— А мне нравится быть клоуном в цирке. Хочешь смотреть — участвуй.
— Как? Я же не умею так, как ты.
— А ты придумай что-нибудь, а то придет злой дядя и уведет тебя за руку в темный лес, где и съест на завтрак.
Она поёжилась. Я подумал, что она совсем не понимает юмора. Это тяжело.
— Ха! Сказала она. Я на него только посмотрю, и он не посмеет этого сделать. И она изобразила холодный надменный взгляд, что у нее вполне получилось.
Я упал на колени и протянул к ней руки:
— Прости неразумного!
Она вдруг весьма серьезно высокомерно улыбнулась. В этот момент из земли вылез тентакль и пребольно шлепнул ее по попе. Она ойкнула от неожиданности и стала тереть место удара. Я встал и с безразличным видом отвернулся от нее.
— Ты чего? Удивилась она.
— Образ разрушен, сказал я. Настоящих цариц по жопе ударить нельзя.
— Так я…
В это время вылез еще один тентакль и опять ее шлепнул.
— Что, опять? Ну точно, не царица, услышал я ехидный голос Клуни. Я обернулся. Клуня стояла и улыбалась. Только небольшие мешки под глазами выдавали в ней переживания этой ночи.
— Ты чтоль царица?
— Да уж получше ее.
К ней тоже метнулся тентакль, но она сделала небольшой шаг в сторону, и он никуда не попал. Более того, когда он попытался второй раз на нее напасть, она его поймала и начала отчитывать:
