«Все может быть еще впереди», — мрачно предрекла я.
— А милорд? — спросила я вроде бы с улыбкой, но внутри все замерло. А из комнаты донесся громкий стон. — Ясные…
Томас проявил невозможное для ребенка и простолюдина участие. Впрочем, он ли один, и как плохо я знала этих людей! Он начал отступать по коридору, таким образом заставляя и меня следовать за ним. Учитывая, что я задала ему волнующий меня вопрос.
— Милорд хороший, — ответил он. — Правда, немного странный, но, знаете, иногда он смеется… и еще у него нет друзей. Жалко его. Я бы скучал, если бы у меня не было Джаспера.
— Иди на кухню. Не обещаю, что сегодня, но мы обязательно приготовим жаркое, — пообещала я. — А еще — сливочный пудинг, и…
Томас был совсем ребенком, хотя мне доводилось слышать, что крестьянские дети взрослеют рано. Он унесся по коридору с криком «Ее милость будет еще готовить! Джаспер! Ее милость обещала!», а я лишь невесело рассмеялась. Мне было тяжело.
Филиппа я увидела в окно. Он вместе с каким-то крестьянином осматривал мой экипаж, а возле стены сарая я заметила лыжи — вот, значит, как до нас доехал доктор. Я пожала плечами — почему нет, у него должны быть способы добираться до больных.
Я надеялась, что он поможет Летисии.
— Филипп! — крикнула я и постучала по стеклу. Оба мужчины посмотрели на меня, Филипп вопросительно потыкал себя рукой в грудь, дождался кивка, сказал что-то своему другу и отправился в дом.
— Как вы, ваша милость, — проговорил он, отряхиваясь, — вот Чарли приехал вместе с доктором, он хороший мастер, починит экипаж, да только по такому снегу вы все равно не доедете никуда, тут сани нужны…
— Тьма с ним, с экипажем, — выругалась я, сама себе удивляясь. — Ты заходил к Летисии ночью?
Филипп нахмурился.
— Да врать не буду, ваша милость… Покоя мне нет. Вот кабы я не зацепился, глядишь, и сделал бы что, хорошо вас нашел, хоть это сердцу утешение дарит…
— Тебя никто не винит, — мягко успокоила я. — Я тоже могла бы остаться в карете. Вдвоем нам было бы легче…
Легче — что?
Филиппу не понравились мои слова. Он покачал головой, потом, опомнившись, стянул шапку, подумал, завел руку за спину и стряхнул с шапки снег.
— Нет, миледи, не стоило вам… Так уж тому, видать, и быть, и Летисии на роду написано было. Счастье, что вы живы, его милости надо многие службы в храме отстоять, чтобы Ясным благодарности вознести, да большие деньги отцу Джорджу пожертвовать.
— Почему? — прямо спросила я. Филипп не понял, глаза его стали огромными, я тут же поправилась: — Я не про храм. Я про то, почему мне не стоило…
— Рана плохая, — объяснил Филипп. — Доктор сейчас посмотрит, но я так скажу, такие же на том бедняге были, что давеча нашли. Уж не знаю, зачем она выскочила, испугалась, может, да кто бы не испугался. Только быстро все как-то произошло. А может, увел он карету вашу, думая, что вы там.
— Кто увел?
Я вела себя как мастер допроса, хотя в жизни не прочла до конца ни одной истории про убийства. Мачеха была против подобного чтения, говоря, что юной леди пристойно читать лишь ученые книги и Сказания Ясных, а кроме них — только исторические романы. Увы, она сама была не начитанной, романы мне попадались разные, из них я узнала многое, в том числе и то, что муж мой мог быть мужчиной… но не со мной.
— Оставьте то господину из полиции, — попросил Филипп. — Он умный, он разберется. Миновало и миновало, не накличьте на нас беду.
Не слишком и миновало, думала я, возвращаясь к себе. Мне было неспокойно и больно. Я хотела знать, что произошло, я хотела, чтобы тот, кто ранил Летисию, был наказан, я хотела знать, откуда в доме взялись кровавые пятна, кого я видела там, в лесу…
Мое бальное платье висело в шкафу. Я вынула его, утирая слезы, вытащила шкатулку со швейными принадлежностями. Перед глазами стояла мутная пелена, но мне нужно было чем-то занять руки и голову. Платье я разложила на кровати, из шкатулки достала разноцветные ленты и жемчужные запонки, дрожащими пальцами вдела нитку в иглу.
Так повелось, я читала, что одна из королев, любившая шить, завела эту моду. На большие балы леди украшали свои платья сами, соревнуясь в умении и стараясь затмить остальных светских дам своим вкусом. Я не строила иллюзий насчет себя, равно как я была в курсе, что обычно платьями занимались все-таки горничные и портнихи, а леди затем надевали плоды их труда на балы. Будь я в доме отца, я ограничилась бы парой лент, наспех пришитых, но теперь я была леди Вейтворт, здесь далеко не последней из жен.
Слуги постоянно намекали, что мой муж не чурается их пороть, а Томас отзывался о нем тепло, и могло быть, конечно, что для Томаса порка была делом обычным… Сейчас я уже сомневалась, что лорд Вейтворт ударил был меня, но кто знал. Я обязана была не посрамить его перед другими.
