Он вошел, не дожидаясь моего разрешения, но я и не думала ему запрещать. Или он такой же, как все они, или я такая же, и тогда он мне чем-то поможет. Убьет, облегчит страдания, но неважно.
Табаком пахло сильнее, чем прежде. Доктор курил, и курил много. Я не знала, что это значило — беседа, волнение, попытка убить тянущееся патокой время.
Значит, они говорили потом обо мне. Мой муж меня боится, у него есть основания, это все неспроста. Буду я возражать и противиться этому осмотру? Кричать, настаивать, чтобы мой муж сейчас же явился сюда и все объяснил?
— Вы хорошо помните, что было в лесу, миледи?
— Нет, — надтреснуто ответила я. — Мне казалось, что помню, но нет. Здесь нет ширмы.
— Вам не нужно раздеваться, миледи. Подойдите сюда, встаньте прямо и вытяните руки перед собой.
Он поставил чемоданчик на прикроватный столик, достал несколько крупных свечей — я улыбнулась: как доктора предусмотрительны, — зажег их, обтер руки белой тряпкой.
— Закройте глаза. Коснитесь указательным пальцем кончика носа. Теперь другой рукой. Великолепно.
Доктор отдавал распоряжения, я их выполняла и думала о чем-то абсолютно другом. Еще пару дней назад у меня в самом деле началась бы истерика — зачем нужен этот осмотр, что подозревает мой муж, я потребовала бы присутствия кого-нибудь из прислуги, — в эту минуту я была готова обнажиться, лишь бы мне сказали и доказали, что я — все еще я. Или больше не я, и это была бы определенность.
Летисия могла войти ко мне ночью. Я не сомневалась, у нее был запасной ключ. А еще я была уверена — она умела открывать замки. Она следила за нами всеми. У нее были развязаны руки, она несла ответственность перед нашим отцом. Я часто задавалась вопросом, как смотрят на это мужья, но никогда не спрашивала ни отца, ни сестер, ни Летисию. Она умела, наверное, очень многое, и я даже сотую долю представить себе не могла.
А еще? Филипп, он же дворник. Знает все ходы и выходы в усадьбе. Маркус, этот призрак, его опять нет, но он есть, я все время забываю о его присутствии в доме.
— Голову чуть выше, миледи. Можете открыть глаза, если хотите.
Я помотала головой. С закрытыми глазами было легче. Руки доктора были мягкими, а пальцы — сильными, движения четкими. Мне не было больно, не было стыдно. Я подчинялась и была готова делать это до конца своих дней, только бы услышать приговор уже перед самой смертью, а до этого быть уверенной, что все хорошо.
Я хочу умереть от старости. Когда настанет срок.
— Теперь — простите, но мне придется быть с вами… врачом. Может быть неприятно, если почувствуете боль, непременно скажите, а неприятное нужно потерпеть.
Доктор через одежду сильно сдавливал мои плечи, переместился на предплечья, потом на запястья. Он не пропускал ни дюйма моего тела, и это меня так удивило, что я открыла глаза и увидела, что он смотрит мне в лицо, не отрываясь. Глаза его блестели желтым в свете свечей, а сладкий запах дорогих заморских сигар вводил меня в некое подобие транса.
— Все хорошо, миледи, так и должно быть. Благодарю вас и, простите, но дальше я буду еще больше врачом.
Это просто осмотр. Врач исполняет свой долг, не всегда пациенту приятный. Несмотря на то, что мы с сестрами никогда не покидали без сопровождения дом, осматривали нас регулярно. Я читала достаточно тех самых неправильных книг, чтобы знать, зачем и почему это делали. Запертая на сто замков в своей комнате девушка может доставить немало проблем своим невоздержанным поведением, пусть и вскроется это в законном браке. Одно время я страдала из-за периодических болей, и семейный доктор, бравший за визит непозволительно много денег, изучил меня всю, от и до, к врачам я относилась с пониманием, заранее прощая любую вольность, смущаясь мысли: если все воспринимают их не как обычных людей, как им с этим живется?
Боли не было, только не самые приятные ощущения в местах ссадин. И стыд, который я усиленно и успешно гнала. Голова кружилась, мне безмерно хотелось лечь и уснуть.
— Вы женаты, доктор?
— М-м? Еще нет, миледи. Это комплимент или упрек?
Доктор прощупывал мой живот, это было щекотно.
— Любопытство. — Ясные, что я говорю? Как я посмела задуматься о подобном, не то что расспрашивать постороннего мужчину? — Ваши пациенты для вас ведь не…
Доктор засмеялся и добрался до моих бедер.
— К этому не сразу, но привыкаешь. Нет, для меня вы сейчас не молодая привлекательная женщина, леди и жена моего друга, а пациент, и признаюсь, не будь вы молодой привлекательной женщиной и леди, мне было бы проще в разы, я просто приказал бы вам обнажиться. Но увы, меня сдерживает этикет, такая досада, не бывает титулованных докторов… Повернитесь и встаньте лицом к зеркалу.
— Зачем это? — вяло поинтересовалась я.
— Скажу после осмотра, иначе вы испортите мне результат. Вы вздрогнули, я могу посмотреть?
Я действительно скривилась от боли, еле сдержав вскрик. Одно из падений там, на скользкой дороге, когда Филипп вел меня в усадьбу, кажется, последнее, после которого я согласилась, чтобы он меня понес.
— Да, разумеется.
