Я упала боком и ударилась бедром о заледеневшую кромку накатанной колеи. Ушиб саднил, но не до такой степени, чтобы я обращала на него внимание. Доктор опустил мою юбку, отошел к столику, вынул из чемоданчика баночку, открыл ее, и по комнате разнесся сильный запах камфоры. Затем он достал из металлической коробочки несколько стеклянных палочек и сосредоточенно выбирал из них подходящую, избегая смотреть на меня.
— Не сильный, но обширный ушиб, миледи, полагаю, вы неудачно упали. — Я кивнула. — Пахнет не слишком приятно, но поможет скорее зажить.
Ссадина была на том месте, которое видели лишь служанки и доктора. Я подумала, чувствую ли смущение, и пришла к выводу, что немного. Меньше, чем могла бы испытывать, к тому же мазь приятно холодила кожу, а наносил ее доктор стеклянной палочкой.
— Так все же, — внезапно спросила я, чтобы окончательно перестать думать о том, куда исчезло мое чувство стыдливости, — вы с моим мужем друзья?
Глава восемнадцатая
— Сначала вы ушли от ответа, теперь проговорились.
Была ли на то причина или лорд Вейтворт сам дал понять, что мне можно знать об их дружбе, когда при мне обратился к доктору по имени? Но вряд ли это было сознательно сказано, больше вырвалось против воли.
— Были друзьями, когда были детьми. Сейчас… наверное, да. Я надеюсь на это.
— Вы поссорились?
— Нет, миледи. Но люди меняются, а друг — это тот, ради которого готов рискнуть жизнью.
— Значит, вы рисковали?
Была ли Летисия моим другом, и если да, то кого же я потеряла? Человека, преданного мне безгранично, или верного слугу, к тому же не моего? Сколько платил ей отец за то, что она следовала за каждой из нас… до самой, как оказалось, смерти?
— Не я, миледи, ваш муж. Благодарю вас, надеюсь, я не был груб. Ничего, кроме ушибов, но они не требуют моего вмешательства. Если будет беспокоить та ссадина на… бедре, скажите.
Я перевела дух. Мне не было ни приятно, ни неприятно — осмотр врача, не больше, не меньше, никаких отличий от осмотров других докторов, но я не сказала так, разумеется, покачала головой и села на кровать.
Голова продолжала кружиться, стены плыли перед глазами. Мелькнула мысль, что я совершенно не восприняла молодого и интересного внешне доктора как мужчину, и от этого мне стало смешно.
Сразу после меня испугало собственное поразительное равнодушие, затем я решила, что врачи не ради красоты носят белый халат. Самое верное средство перестать быть простым смертным, и доктор не зря надел его.
— Так зачем зеркало?
— Я смотрел на вашу реакцию. Если бы я нажал на серьезную рану, вы бы изменились в лице.
«Жестоко, но, наверное, очень действенно…»
— Мой муж спас вам жизнь?
Я понятия не имела, зачем я все это спрашивала, какая была со всем происходящим связь. Доктор обработал ссадину, ничего не сказав кроме того, что на мне не было ран. Вероятно, мне стоило убедить его — я оставлю без внимания, что меня будут касаться руки обычного дворянина, и разрешить провести полный осмотр? Или рана, если бы я ее сама не заметила, причинила бы мне при прикосновении к ней слишком сильную боль? Уверен ли доктор в итоге в том, что со мной все в полном порядке?
При чем здесь мой муж?
Доктор сложил все обратно в чемоданчик и стоял напротив меня, скрестив руки на груди. Казалось, он вспоминал о чем-то для него очень важном, потому что губы его то и дело пытались сложиться в улыбку, а доктор не позволял. Тени делали его лицо острым и нечеловеческим, а я рассматривала его бесцеремонно, в упор.
— Мы были дружны с самого детства, миледи. Лет с семи? Восьми? Ваш муж уже тогда грезил о военной карьере, а я — о медицине, и как-то так вышло, что мы решили — служить будем обязательно вместе. На врача учиться намного дольше, но мы были готовы к тому, что восемь лет мне придется провести в университетских стенах… Даже не думали, что такой срок станет помехой дружбе, а ведь эти восемь лет были равны нашей прожитой жизни…
Мне было легко представить мальчишкой доктора, но не лорда Вейтворта. Был ли он ребенком? Конечно же да, но каким? Я затруднялась ответить.
Доктор отошел к окну, задернул штору, но не полностью, оставался просвет и видно было и снег, и пустой двор, и небо, вот только отличить его от земли было нельзя.
— Здесь всегда такие зимы, миледи. В иной год снег лежал уже поздней осенью, потом таял, выпадал снова. Меня не было много лет, сейчас кажется, что зимы уже не настолько суровы, может быть, я ошибаюсь и это не так. Мальчишками мы гоняли на лыжах — от усадьбы до села и обратно, через лес, напрямую. Зимой это запросто, когда замерзают ручьи. Их много, быстрые и глубокие. И ледяные даже летом, вода обжигает так, что ее невозможно пить.
Мой муж бегал с другом по лесу на лыжах, как… какой-нибудь крестьянский мальчишка. Это не укладывалось в моей голове, хотя вряд ли я чему-то уже могла удивляться. Лорд Вейтворт, сам будто из глыбы льда. Неужели он умеет смеяться?
А сейчас все покрыто снегом. Если мой муж умеет ходить на лыжах — как странно, я не заподозрила бы в нем это умение — что за проблема для него вовремя сдать королевским сборщикам подати?
