Он мог получить любое ранение в армии и скрыть это от человека, который был его другом. Без малейшего укора совести скрыть от меня. Доктор мог обмануть меня невольно или сознательно. Я никому, совсем никому не могла безоговорочно верить.
Тот некто, которого убил Филипп, тот, кто перегородил нам дорогу. Это был не зверь, Филипп целился высоко и был хладнокровен. Значит ли это, что он видел уже этого некто, убивал тех, кто был похож на него?
Кто прячется за деревьями? Что кроется в таинственном лесу, в королевских угодьях, в которые нет доступа никому и за охоту в которых можно получить триста плетей? Кто водится в чаще, кто был в том охотничьем домике, чья кровь была на полу?
Я встала и заперла дверь. Как было бы замечательно, если бы никто меня больше не беспокоил сегодня, я хочу сидеть в своей комнате, как будто меня нет в этом доме, хочу заняться чем-то… платьем, хотя бы, надо доделать его, будет этот бал или нет.
Я зажгла везде свечи, даже на стенах, и в моей комнате еще никогда не было так светло. Мне пришлось потратить немало времени, чтобы распутать шитье, а потом я поставила перед собой шкатулку и упорно складывала и сразу прикалывала булавками ленты, воссоздавая герб.
Мой муж способен спасти человека. Он сделал это, пусть сам пострадал, и пришел конец его службе. Если доктор и ошибался, считая, что детские мечты так много значили для лорда Вейтворта, это все равно был поступок…
Когда-то он был другим, подумала я. Не тем, каким я его знаю. Он умел веселиться, идти на риск, а как еще можно назвать детские развлечения, почему, вырастая, люди так сильно меняются? У них появляется что-то, ради чего они предают себя, и значит ли, что это что-то важнее, и есть ли подобное у меня?
А что есть у моего мужа? Должность лорда-рыцаря? Ответственность? Да что же ему мешает сдать эти подати, в сердцах воскликнула я про себя и воткнула булавку в платье с такой силой, что она легко пропорола слой лент и пригвоздила ткань к кровати.
И почему меня так это заботит, это не дело женщины, причина в том, что я размышляю чрезмерно много. Столько мыслей не дают мне покоя, а должна быть одна — как стать образцовой женой.
Я расправила ленты и присмотрелась. Герб можно было узнать, конечно, по очертаниям, и, может, спутать с любым другим его было бы так же просто, но мне результат нравился. Я ощущала нелепую радость, словно мой детский рисунок похвалили родители, хотя он годен лишь на то, чтобы швырнуть его в печку.
Сшивать ленты было нелегко, я исколола все пальцы, пытаясь делать стежки незаметнее, потом — украшая все это мелкими бусинами, я стояла перед кроватью на коленях и тело затекло, мне не хватало хорошего стола, настоящего, за которым я могла бы работать. В доме было много свободных комнат, но я, обдумав эту идею, отказалась от нее. Лорд Вейтворт был со мной достаточно мил, чтобы я просила у него еще что-то, особенно если учесть, какие сокровища лежат в этой шкатулке.
«Что если он отдал ее мне не просто так?»
У меня не было денег. У меня не было ничего своего, кроме одежды и теперь — украшений, которые стоили целое состояние.
«Можете распоряжаться этим, как захотите». Не «можете надеть» или «можете хранить драгоценности у себя». При свидетеле он заявил, что эти сокровища — не обычный подарок, это моя безраздельная собственность. Что он пытался мне этим сказать?
Мне нужно уехать? Этого хотела Летисия, почему нет, если это она проникла ко мне, если это она оставила пятна крови, это прекрасный способ напугать и меня, и моего мужа. С этим, возможно, согласен лорд Вейтворт, и он не приказал мне напрямую, но почему? Кто-то рядом из тех, кто…
Кого уничтожат, если узнают? Может так быть, что вокруг все или почти все — проклятые оборотни, и только мой муж остается еще человеком, и то потому, что королевский лорд-рыцарь — серьезный противник? Бросить вызов ему значит разозлить самого короля?
Майор, доктор…
Особенно доктор. Тот, кому мой муж когда-то спас жизнь, а потом их пути разошлись и дружбе пришел конец. Юфимия, Джеральдина. Маркус, Филипп. Лорд Вейтворт ночевал в моей спальне, оберегая меня от них.
Я бродила по кругу, и работа не помогала отвлечься. Шить для меня было делом привычным, я не сводила взгляд с платья и старалась не коситься на шкатулку. Она больше не нужна была мне для работы, ее стоило убрать с глаз долой, мне не поможет забыться мысль, что в ней лежит шанс на другую, новую жизнь. Я запуталась, так быть не может. К чему моему мужу жениться на мне, чтобы тут же отправить из дома?
Зачем ему вообще этот брак?
Я помедлила, прикрепила последнюю бусину, оторвала нитку и присмотрелась. Важно вовремя остановиться — так учили меня, и это касалось шитья и готовки, но и в прочем это был очень дельный совет…
Я собрала шитье, разложила все по местам, провела несколько раз рукой по кровати, проверяя, не оставила ли где-то булавки. Повесила платье в шкаф, прежде чем убрать туда же шкатулку, еще раз открыла ее и посмотрела на драгоценности. В комнате стало жарко — начали топить печь, и либо вернулся Филипп, либо кто-то другой занялся растопкой.
