Я вспомнила, что Филипп просил меня передать моему мужу, но, подумав, решила, что это терпит. Мы расстались не на самой хорошей ноте, я с трудом представляла себе, что как ни в чем не бывало приду и сообщу пару хозяйственных новостей. Наверное, за последние дни я и так общалась с лордом Вейтвортом слишком много, следовало избавить его от общества, которое он избегал.
Мне показалось, что метель унимается, вот уже и весь двор можно было увидеть в деталях. Пока я шила, кто-то протоптал дорожку к воротам, а может быть, и заходил, даже Филипп мог вернуться. Что ему делать в лесу, далеко ли он смог уйти по такому снегу, когда моментально засыпает следы и лыжню.
В дверь постучали, и как мне ни хотелось одиночества, пришлось отпереть.
— Открою вам трубу, миледи, будет холодно, — с порога объявила Юфимия. — Там же, где бедняжка ваша, открыто окно, в доме стыло.
Я передернулась — не от холода, от осознания того, что недавно живой человек лежит теперь недвижимый, и сердце его не бьется, и благо что зима, снег залетает через окно и не тает, падая на мертвое тело. Мне все еще сложно было принять до конца произошедшее, я понимала, что ночью могу проснуться в слезах.
— Принести ужин, миледи?
Я отступила на шаг. Свечи дают извращенный свет, и это отблески, а не желтый цвет глаз. Юфимия улыбалась, мне померещилось, что она скалится и я вижу клыки.
— Молока, пожалуйста. Вы очень добры.
Я захлопнула дверь, облизнула губы. Я загнана в угол, мне нужно оружие, и все равно, что я не умею с ним обращаться. Мне страшно, я хочу исчезнуть отсюда.
Слух обострился, я слышала каждый шаг и понимала, что мне опять кажется. Я накрутила себя до такой степени, что с криком метнулась в угол, когда с крыши сорвался снег и засыпал мое окно. Я чувствовала, как текут по лицу слезы, и сказать не могла, отчего они — из-за Летисии, ночи в лесу, усталости, страха уже пережитого или же предстоящего, из-за того, что в лицах людей мне чудились монстры.
Юфимия вернулась, поставила на прикроватный столик молоко, покачала головой. Она долго мялась, не решаясь начать говорить, потом все же осмелилась.
— Доктор еще не лег, ваша милость, как бы сказать ему, что вам нужно успокоительное. Я пришлю Джеральдину к вам.
— Нет! — я почти выкрикнула, но я полагала — одной безопаснее. — Я буду спать одна.
— Как скажете, миледи, — Юфимия поджала губы, и опять мне привиделось, что она скрывает клыки. — Помочь вам раздеться?
Это было излишне, но я так вымоталась, что только кивнула. Пусть, и если она заметит какие-то раны, которые мог пропустить доктор, она скажет, или же нет. Я утирала беспрерывно текущие слезы, покорно дала себя переодеть, выпила молоко и легла, свернулась под одеялом. Меня бил озноб, и Юфимия принесла горячие камни, положила их мне в кровать, завернув в куски ткани.
— Все же я бы прислала вам Джеральдину, — проворчала она. — На вас лица нет.
Я замотала головой. Мне хотелось, чтобы она ушла, и немедленно. Сию же секунду. Но Юфимия долго гасила свет, задергивала шторы, как специально ждала, что я не выдержу и усну.
Наконец дверь за ней закрылась, я выждала пару минут, поднялась с кровати, подтащила к двери стул, помучилась с замком, но заперла дверь на ключ. И мне не казалось это надежным, поэтому я открыла шкаф, вытащила одну из лент, привязала один конец к ручке, второй — к самой большой вазе. Цветы увяли, всем было не до цветов… Я коснулась пальцем поникшего бутона, думая, что это — знак внимания, местные обычаи, что-то, что лорд Вейтворт вычитал в книгах по этикету, ах да, он их даже не открывал…
Я боялась, что я не засну, но пелена накрыла меня с головой моментально, и вроде бы я только что закрыла глаза, как открыла их от какого-то звука, и сна не было, будто я не спала. Я прислушалась — тишина.
Нет. Нет-нет-нет, кто-то ходит по дому. Кто угодно, в усадьбе много людей, и половину я не видела никогда и, может быть, не увижу.
Что-то хлопнуло, похожее на створку окна. Я резко села, подтянув одеяло. Сон мой здесь был очень чутким — что-то с этим домом было не так.
То ли шаги, то ли шуршание, то ли стон, то ли снова мне кажется, но как я ни убеждала себя, что есть кому меня защитить — спокойнее не становилось. Мой муж мог прийти ко мне в эту ночь, как сделал ранее, так почему он не поступил так сейчас?
Все стихло, и это пугало еще сильнее, словно кто-то там, за дверью, ждет, пока я сомкну глаза, чтобы добраться до меня, беззащитной и спящей. Я сидела, понимая, что больше я не усну.
И бодрствовать, ожидая конца, у меня тоже не было сил.
Я вскочила, сходя с ума от испуга, бросилась к двери, отволокла стул, дрожащими руками дергала ключ, он выпал, я упала на колени, нащупывая его в темноте, и не помнила, как выскочила в коридор, и вслед мне донесся грохот упавшей на пол и разбившейся вазы.
