Я забралась с ногами на диван и положила голову Никите на колени. Не хотелось, чтобы он часто видел меня уязвимой, но это уже случилось. Двери в мой внутренний мир снова разъехались, как в вагоне метро, в голове объявили все тем же механическим голосом:
Никита смотрел и, казалось, читал меня, как одну из книг, что лежали повсюду. Это пугало, и в то же время я была рада, что читал именно он. Я прониклась к нему доверием и засомневалась: а точно ли он не мой краш? Думала, знаю, как должен выглядеть герой моего романа, но, возможно, я ошибалась.
На следующий день с руки сняли лангетку, а вечером мы с Никитой пошли в кино. Фильм оказался откровенно слабым, сюжет упростили, героев сделали плоскими, как картонную Лакшми, – в романе они смотрелись намного сложнее и интереснее. В конце концов, в книжной версии был какой-то смысл, а тут сплошная выпивка и беспредел. Зато наши поцелуи на заднем ряду получились очень даже трушными.
И наконец-то снова любимый день недели – пятница. Вечером Никита пришел заниматься, но мы решили полежать на диване, посмотреть еще один фильм. В двери провернулся ключ, и я резко вскочила, посмотрев на часы.
– Странно, для родителей слишком рано, раньше девяти они редко когда возвращаются, а сейчас начало восьмого.
– Катюшкин, ты дома?
– Да, ма. И я, эм-м, не одна.
– Расслабься, все ок. – Никита чмокнул меня в лоб и вышел из комнаты первым. Протянув руку па и улыбнувшись ма, он сказал: – Здравствуйте, я Никита. Рад знакомству.
– Ну, здравствуй. Значит, это ты Катюшин друг, который помогает с математикой и сопровождает на дискотеки? – Ма улыбнулась в ответ и протянула мне торт. – Я тоже рада знакомству, можешь звать меня просто Ольга. Катюшкин, ставь чайник. Папе предложили серьезное повышение, будем отмечать.
– Вообще-то я не просто друг вашей дочери. Я ее парень.
– Вот так новость! – Па вышел из ванной и многозначительно переглянулся с ма, потом прямо посмотрел в глаза Никите, который взгляд не отвел. – Дорогая, мы, похоже, увлеклись проектными работами и не успели на вечеринку в честь взросления единственной дочери. Что ж, пойдемте праздновать и это тоже.
Я, кажется, забыла, как дышать. Все это время удерживала торт и адекватность. Капец. Он просто взял и вот так буднично, у порога, объявил родителям, что я его девушка. Ма удивилась, но, похоже, обрадовалась вроде как: плечи ее опустились, напряжение в лице ушло, а вот па напрягся еще больше, даже телефон убрал и мамин попросил перевести на беззвучный и даже унести в спальню. Неслыханно! И тут па сделал контрольный выстрел мне в голову, достав бутылку просекко и четыре фужера.
Это точно мои родители и мой парень сидели за одним столом, где па разливал иг-рис-тое? Шок-контент.
– А можно мне сок или просто воды из-под крана? – Никита накрыл ладонью свой фужер. – Алкоголь не употребляю.
– Совсем?
– Совсем.
– Еще скажи, что не куришь.
– Не курю.
– Спортсмен?
– Спортсмен.
– Что ж, уважаю.
Никита прошел папину проверку и заработал сто пятьсот виртуальных баллов.
– Я, пожалуй, тоже не буду, и так голова кругом.
– Ну нет, дочь, не спеши. Лучше присядь и возьми фужер. – Па поднял свой. – В общем так, мы с мамой много работали последние несколько лет, даже слишком, но все не зря. Варианта два и оба подходят. Либо мы летом возвращаемся в Москву и мотаться по городам и селам завязываем, но там остаемся на прежнем уровне, либо подписываю контракт и обоснуемся здесь минимум на три года, а дальше посмотрим. Мне предложили высокую должность с отличными условиями. Москва с августа или бросаем якорь в Тюмени? Выбор за тобой. Решай, дочь.
– Серьезно? – Я почувствовала, как забилась вена в виске, такое заклокотало бешенство. Залпом опустошила содержимое, поставила фужер на стол. – Мои поздравления, товарищи трудяги. Родители вы так себе, но вот стахановцы зачетные. Пятилетку за три года – так, кажется?
– Катюшкин, ты чего? – Ма выглядела искренне непонимающей. – Ты же хотела вернуться в группу к своему хореографу. Есть шанс, если совсем невмоготу, хотя здесь перспективы сейчас большие. Мы думали, ты обрадуешься за нас, к тому же окончательно решать тебе.
– Вот именно, порадуюсь за вас! Опять. Ты себя-то услышь, ма. Где в этом всем я? Ах да, вы же мне выбор почетный дали. Что же раньше ни разу не спросили? Дайте угадаю, на самом деле – это не выбор, а скрытый перенос ответственности. Типа, если что, так дочь решила. Медали выдать за родительскую доблесть остается, да? Ни фига! Я вам такой халявы не дам. Потрудитесь сами принимать решения, только интересы каждого члена семьи учесть не забудьте. Напоминаю, нас трое, а не двое, как вы привыкли считать. Приписывали мой голос куда сами хотели, а теперь вдруг решили спросить. Совсем за дуру держите?
– Катерина!
