– Ой, вот только не надо включать этот тон, папочка. Опоздал с воспитательными методами лет на пять, минимум. Тебе же не до меня было. Завал, аврал и вся эта ваша бесконечная проектная пурга. Рассказываю – мне семнадцать, и я не приемлю повышенный тон и любое проявление психологического насилия. Лю-бо-е. Это знают те, кто со мной находился хоть в каком-то контакте, но вам же постоянно некогда. У меня даже тег любимый для наших с вами отношений – «катюшкинпотерпималенько». – Я наполнила свой фужер и снова выпила залпом, под молчаливый хор. – И я терпела ровно до этого момента. Вы украли у меня три года! Друзей, танцы – все, где я действительно чего-то стоила. Ни разу не спросили, каково мне живется с такой дырой в сердце. Как терплю это? Блин, вы даже собаку не разрешили. Затертый плейлист, стопки книг и тотальное одиночество – это, по-вашему, нормальные для меня условия?! Да в этих квартирах даже гребаный постер не повесить, они же временные. Вдруг через месяц съезжать? Кочевники сраные. А теперь – что? Катюшкин, выбор за тобой! Если бы вы меня так спросили три года назад, накануне важного для меня конкурса, то нас бы здесь даже не было и ничего бы этого не было…
Я вдруг осеклась и посмотрела на Никиту. Его скулы задвигались, кожа на костяшках кулаков натянулась. Идиотка, что ты наделала? Меня захлестнула очередная волна эмоций, поверх чувства вины накатило раздражение, и я, наспех обувшись, схватила верх от костюма, жилетку и выбежала из квартиры. Спускалась и не видела ничего, слезы лились сплошной горячей лавиной. Шла на ощупь, лишь бы не оставаться там. Бездонная дыра, наполненная до краев болью, которая плескалась внутри и грозила затопить все вокруг. Как только за мной захлопнулась межэтажная дверь, разделив нас, я опустилась на ступени, положила голову на колени, обхватила себя руками и разрыдалась в голос. Соседи лестницей не пользовались, предпочитая лифт, и я могла спрятаться посреди равнодушного бетона. Хотя бы на время. Гребаный выбор. Отстой.
Я не услышала шагов и сильно испугалась, когда на плечи опустились чьи-то ладони.
– Тише, принцесса, это я.
– Блин. Никита, прости. Я там не имела в виду тебя и нас, когда все это…
– Да понимаю я, к сожалению, очень хорошо. – Он говорил тихо, присел на корточки и обнял меня. – Поднимайся. Мои сегодня и завтра ночуют на даче, у твоих я тебя отпросил. Если не захочешь остаться, в любое время провожу домой. Сейчас тебе точно лучше побыть не с родителями и не здесь. Они тоже, если честно, в ауте, пусть отойдут и поразмышляют.
Я промолчала. Никита помог встать и протянул телефон, который я оставила, убегая. Золушка двадцать первого века, блин, вместо туфлей забывает яблочные гаджеты. Молча мы пришли к нему домой. Тема радостно залаял, как только мы подошли к двери. Никита провел меня умыться, потом в свою комнату и бережно уложил на кровать. Я не спорила, легла, а он, укрыв меня пледом, через какое-то время принес какао с зефирками и ушел выгулять Тему. Его забота меня раскачала еще больше, накрыл полный раздрай – от потребительско-деловых отношений с родителями до тотального принятия и поддержки Никиты. Как там у классика: «Смешались в кучу кони, люди…»
Я задремала и открыла глаза, почувствовав, как меня осторожно обнимают и прижимают, отодвигая от края кровати. Повернулась и оказалась так близко к его глазам, губам. Не анализируя, что делаю, обвила руками его шею и прильнула к нему губами. Мы целовались вечность, пока он не отстранился.
– Ты даже не представляешь, как сильно я сдерживаюсь, но не хочу, чтобы потом ты жалела, что сделала это на эмоциях и после двух бокалов чего-то там.
– Просекко. Мамин любимый напиток. Ик. А я сегодня первый раз попробовала алкоголь. Фигня какая-то, если честно. Ик.
– Ого, так ты алкодевственность потеряла?
– Ага. И, кажется, другую тоже хочу потерять.
– Чего другую?
– Девственность.
– Принцесса, ты что, серьезно? – Никита вскочил с кровати как ошпаренный.
– А что тебя так удивляет? Мне третьего января исполнилось семнадцать, а не двадцать семь.
– Просто ты такая прямолинейная, хоть и смущаешься от прямоты в свой адрес. И та-а-ак танцуешь… как бы это сказать…
– Раскованно.
– Угу. Нет, ты не подумай, мне нравится, очень, смотрел бы и смотрел, но это не особо вяжется с образом девственницы.
– А по-твоему, современные девственницы, ик, ходят по школьным коридорам в образе монашек? Это ведь не болезнь и не повод отстраняться от жизни, ик, скорее причина узнать ее получше, прежде чем… Ну ты понял.
– Пытаюсь.
– Знаешь, у меня до тебя, ик, отношения были только с героями книжных романов. Я даже не целовалась. В щечку в началке – не в счет. Говорю же, спасибо родителям. Лучшее средство защиты от половых связей, ик, а заодно и дружеских – это частые переезды. Ох, блин, завтра пожалею обо всем, что наговорила сегодня. Прошу винить просекко. Ик.
– Теперь понятно, почему ты так реагируешь на прикосновения. Полежи, принесу чай с лимоном, какао сейчас лишнее. Крепкий, черный?
– Так точно, мой не книжный краш. Ик.
– Кто?
– Ничего. Ик. Я что, и это вслух сказала?
