— Мама! — обрадовалась я, обнимая маму, которая вышла встречать нас. Для мамы у нас все было хорошо. У нас не было никаких проблем. Маме нельзя волноваться…
— Папа Альвер! — обрадовалась Аурика, повиснув на папе, пока я обнималась с дедушкой Белуаром и бабушкой Ирлой.
— Вы чего так рано? — спросила мама, пока Морис отчаянно зевал: «Тяжело-о-о!».
— Да так, соскучились, — улыбнулась я, видя радостные, но в то же время обеспокоенные лица.
— Мы не голодны! — заметил Морис.
— Отвечай за себя! — перебила Аурика, а бабушка Ирла тут же повела ее есть. Мне есть не хотелось. Папа Альвер подошел ко мне, а потом его взгляд скользнул по моей руке. Он так ничего и не сказал, глядя на кольцо, а я посмотрела на него и вздохнула.
— По-крайней мере, здесь вы в безопасности. Правильно сделали, что улетели раньше, — заметил папа Альвер, провожая нас в столовую. Он посмотрел на грозовое рассветное небо.
За стол сесть все-таки пришлось! Я сидела за столом, и ела только для того, чтобы не обижать бабушку Ирлу, которая тут же досыпала в тарелки еду, как только видела, что они опустели.
Аурика болтала ногами и рассказывала без умолку о выпускном, о том, как она танцевала с Морисом и спрашивала, никто не трогал ее коллекцию в ее отсутствие?
Я выскользнула из-за стола и направилась в сторону комнаты Вивернеля. Это — единственное место, где сохранился портрет его матери. Сейчас мне было важно знать, ее ли это кольцо или нет?
Осторожно ускользнув от взгляда бабушки Ирлы, которая вышла в коридор, потеряв меня из виду, я дошла до двери его комнаты. Осторожно вскрыв ее заклинанием, я вошла в нее и прикрыла дверь. В комнате Вивернеля всегда царил порядок. Бархатные зеленые шторы впускали полоску рассвета. Я подошла к портрету его матери, который висел над камином. С него на меня смотрела красивая надменная женщина, а я присмотрелась к ее руке, а потом к своей. Или художник соврал, или гравировки на кольце раньше не было…
Я узнала, что хотела, поэтому тут же вышла из комнаты, закрыв заклинанием дверь. Проходя мимо двери, я услышала голоса.
— … я понимаю, — заметил Белуар. — Но брак строится на уважении…
— … но я не испытываю к ней… желания, — заметил голос Мориса. — Я люблю ее больше жизни. Я жизнь за нее готов отдать, но при этом я…
— Успокойся, мой мальчик, — заметил Белуар. — Я уверен, что та любовь, о которой ты говоришь, придет потом…. Лет через сто… Может, через двести… А может и через год… Кто ее знает эту любовь? Быть может, вы станете счастливой парой… Она любит тебя…
— В том-то и дело, что я боюсь разбить ей сердце… — прошептал Морис. — Он для меня самый близкий человек… Мы вместе выросли… Она как часть меня… Я так боюсь за нее… Ты же понимаешь, что сейчас не будет ректора, который орет: «Тише, дети! Так нельзя!». У меня такое чувство, что битва случится со дня на день…
— Я понимаю, — вздохнул дедушка Белуар.
— Я не понимаю другого! Почему спокоен папа Альвер! — вспылил Морис. — Битва со дня на день. Ее могут убить в любой момент!
— Может, он спокоен, потому что рядом с ней ты? — спросил дедушка Белуар. — Так, нам надо думать какую-нибудь хитрость! А твои мысли о том, хочу — не хочу… Подождут! Тебе главное сейчас сосредоточиться на битве. Вы же не забросили тренировки?
— Нет, что ты! — возмутился Морис. — Мы тренировались каждый вечер и… Я думаю о том, что если Энна убьет ее, я брошу вызов Энне.
— То ты же понимаешь, что в этот момент честного поединка не будет! Вся свора, пригретая Честимирами, броситься на тебя! — возмутился Белуар.
— Я знаю, — произнес Морис. — Но я не прощу Энну. Никогда.
— Давай не будем доводить до крайности, — кивнул Белуар. — Но одних тренировок мало! Надо придумать хитрость! Может, артефакт? Так, пойдем в библиотеку… Нам надо решить, где лучше сражаться. Горы или море?
Я поняла, что пора уходить и бесшумно направилась по коридору. Я и сама чувствовала, что битва приближается. И может случиться в любой момент.
— Что тебя беспокоит? — прошептала мама, войдя в мою комнату.
— Все в порядке, — соврала я, стараясь улыбнуться.
— Милая моя, — прошептала мама, а мне на колени вскочил рыжий кот по кличке Шехерезад. Он выглядел так, словно собрался на выставку. Родители всерьез озаботились его здоровьем и продолжительностью жизни, поэтому кот преклонного возраста выглядел очень молодо и гарцевал, аки конь.
— Мам, — прошептала я. — Можно я просто промолчу… Я так хочу обнять тебя…
Я лежала у мамы на коленях, а она перебирала мои волосы. Шехерезад терся об нас, как бы намекая на то, что шерсти мало не бывает!
— Андрюша! Принеси чай, пожалуйста! Скажи Ирле, чтобы сделала чай, — попросила мама.
Я увидела, как в комнату вплывает жуткий рогатый демон Андрюша, неся поднос. При виде меня, он дернулся, чуть не расплескав чай.
— Спасибо, держи, — протянула мама ему сахарок, который достала из кармана. Сахар Андрюша любил. Поэтому тут же унес свою добычу и исчез.
