Лоханулся ты, Марат Адамович. Вот так и доверяй таблеткам. Хотя… Это ведь может быть и не мой ребенок? На слово содержанке и шлюшке верить нельзя. А вот если мой… Блядь! Я с Камиллой детей как-то вообще не планировал. Если честно, выдохнул, когда закончил с этой двойной жизнью. Поля рядом, дети здоровы, дом полная чаша. Малыша бы — вообще счастлив был бы. Что еще нужно?! Я уже уверовал, что Аллах за десять лет верности решил простить мне порочный грешок. Что Поля никогда не узнает о моем походе налево. Нет, Господь помнил, что я хреновый правоверный, и наказал меня за отказ от наших обычаев и морали. По полной. Хотел еще ребенка — получай. И мать в нагрузку… Аллах умел смеяться последним.
— Приехал! — Камилла с красными потухшими глазами открыла дверь.
Я прошел в гостиную, осмотрелся и повернулся к притихшей деве.
— Ты зачем мне написала? Подставить хотела? — неспешно приближался, взглядом забираясь ей в голову: мой или не мой? А может, врет? Вернуть хочет и придумала сказку про беременность?
— Ты меня везде заблокировал. Я не могла связаться с тобой, — лепетала, отступая. — Марат, что мне делать?
— Ты уверена, что беременна?
Камилла активно принялась кивать, затем схватила со стола протокол осмотра и УЗИ. Беременность шесть-семь недель. По срокам совпадает.
— Ты же выпила таблетку? Были после нее месячные?
— Немного… Ну помазалось чуть-чуть и прошло. Я ждала, когда цикл восстановится, но меня тошнить по утрам начало. Сделала тест, потом к гинекологу сходила и вот…
— Если ты все эти недели таскалась с кем-то и залетела не от меня, я узнаю. Решила на меня ребенка повесить? — давил на нее. Она отрицательно мотала головой из стороны в сторону. — Еще раз спрашиваю: мой?
— Твой! Я готова ко всяким тестам! Он твой! Твой!
— Хорошо. В десять недель сделаем тест ДНК, потом решу, как быть.
— Хорошо, — пошла к двери и распахнула, — встретимся через месяц, — и указала мне на выход. Ух, какая гордая. Я ушел. Мне это время нужно на обдумывание ситуации: последствий и выходов из положения.
Я не мог отправить Камиллу на аборт. Это большой грех. Ведь это, вполне вероятно, мой ребенок. Но в душе надеялся, что сама примет решение: ну зачем молоденькой девушке все эти пеленки-распашонки?! В любом случае, пока не получу доказательства своего отцовства, о моей помощи может и не мечтать. Возможно, безденежье и токсикоз сделают свое дело.
Я ждал, внутри раздрай. Вроде жизнь своим чередом шла: работа, семья, дом, дети, жена… Жена… Как же так вышло, что Полина не хотела больше от меня детей, а Камилла забеременела и готова принять любое мое решение? Не понимаю. Но о ребенке больше с женой не говорил. С этим бы разобраться. Если мой, то даже не знаю, как разруливать. Что Полине говорить? Говорить или скрыть? Примет ли ситуацию? Была бы послушной девушкой из диаспоры, приняла бы как миленькая, а так… Нет. Стоп. Пока не буду думать об этом. Вдруг не мой. Тогда и проблема сама собой отпадет.
Очередной бессонной темной ночью я сидел в кабинете и работал. Желтый свет, запах кожи и книг, загадочный полумрак и много-много стиков. Полина уже посматривала на меня неодобрительно — много курить начал. Она что-то чувствовала, тоже тревожной и беспокойной стала. Часто спрашивала, все ли у меня нормально. Расстраивалась, что не делился проблемами, как раньше всегда делал. Значит, скоро догадается. Поймет, что если мужик умалчивает беду, значит, женщине точно не понравится эта правда. Мне пока нечего было сказать. Сам весь в неопределенности и страхе мариновался.
— Пап? — тусклая полоска света из коридора разрезала мягкий ковер почти до моего стола.
— Ильдар, ты почему не спишь? — взглянул на запястье — час ночи!
— Воды встал попить и свет увидел. Пап, а почему ты не спишь?
Да, у меня в последнее время бессонница, а когда удавалось заснуть, сон приходил тревожный, изматывающий. Не было больше мне спокойствия, нигде и ни с кем. Я отъехал в кресле от стола и протянул руки. Хочу сына обнять. Я не то чтобы суровый отец, но считал, что мальчишек не нужно сильно уж нежить. Воспитывать необходимо сильными и смелым. Чтобы были лучше нас.
— Решил поработать, раз сон не идет, — ответил, когда Иль взобрался мне на колени. Ему девять, и это уже большая редкость, но сейчас можно. Пока никто не видит.
— У меня тоже, — вздохнул сын.
— Что-то случилось? — попытался заглянуть ему в глаза.
— Да так, ничего, — насупился. Я молчал. Ждал. Если готов, то расскажет, пытать не буду. — В школе пацан из параллельного класса первоклашек задирает, — начал Ильдар. — Ну я ему сказал, чтобы не лез. Он толкаться начал. Ну я и вмазал, как ты учил. Синяк у него… — вздохнул тяжело. — Завтра родителей к директору…
— Мама знает?
— Угу, — кивнул мрачно. — Маме сразу позвонили. Я это… Попросил тебе не говорить, сам хотел… Пап, я неправильно поступил? Мама говорит, что дракой ничего не решить и не доказать, но блин!
— Давай без блинов, — спокойно попросил. — Сын, драться — это крайние меры. Иногда по-другому никак. Ты ведь наверняка предупреждал этого мальчика, что нельзя обижать младших?
