— Моя клиника в Замоскворечье в его здании находится. По договору аренды, все четко, но Давид решил пересмотреть его… — вдаваться в подробности не стала.
— Слушай, Поль, холодно. У меня машина на парковке. Поехали, кофе попьем, да домой тебя отвезу. У меня уши уже отваливаются.
Я огласилась. Я хочу в тепло. И хочу домой.
Мы взяли кофе в каком-то баре. Ехали молча. Слушали Касту. Я не фанат, но что-то знакомое. В машине пахло кожей, немного табаком, нотка апельсина и горчило ладаном. Это, кажется, парфюм Реутова. Приятное сочетание, какое гипнотически оригинальное и мягкое. Марат пах резко, дико, буйно: жара, песок, горячие смолы.
— На чай проситься не буду…
— Да я и не приглашу, — ответила, когда остановились у моего дома.
— Дети?
— Двое. Но их сейчас нет. Просто не хочу.
— Я тоже чай не очень, разве что утром, — равнодушно пожал плечами. — Ты плачешь… — неожиданно потянулся и поймал слезинку кончиками пальцев.
— Это остаточная реакция. Я уже их не чувствую, просто организм стрессует.
— Полина, все будет хорошо. Я проверял. Все проходит. Все забывается.
— А у тебя хорошо сейчас, Паша? — я правда хотела знать. Что такое «хорошо» после болезненного развода? Когда оно, это хорошо, наступает? Он задумчиво молчал. Освещенный до середины лица тусклым фонарем: глаз не видно, только губы и щетинистый упрямый подбородок.
Паша все еще молчал. Я все еще напряженно ждала.
— Иди домой, — губы дрогнули в темноте салона, — мастерица неудобных вопросов.
— Ясно, — горько хмыкнула. Я почти вышла, когда он поймал мою ладонь и чуть сжал.
— Если ты не сдох от боли — это уже не мало. А тебе есть ради кого своими руками сделать это «хорошо». Плевать на общество, нормы, чужое мнение. Делай свое хорошо, Полина…
Я думала об этом всю ночь.
Ни на какого не оглядывайся. Всегда будет кто-то, кто не примет и осудит. Это не зависит от решения. Развестись или сохранить семью. Стать домашней девочкой или строить карьеру. Рожать еще или остановится на прекрасной двойне. Только я. Если мне будет хорошо, моим детям будет хорошо. А остальное — не моя забота.
Утром я только успела умыться и натянуть домашнюю одежду, когда в дверь постучали. Детей еще не должны привезти. С ними вообще Марат гулять собирался. Или у него дела с матерью своего будущего ребенка нарисовались? Не удивлюсь. Она явно из тех женщин, которым присмотр нужен. Может, в наш дом перевезет ее: необходимо же контролировать допустимый уровень шампанского в крови.
Я посмотрела в глазок. Загитов. Один. Открыла и молчала. Ну нечего мне ему сказать. Все! Все закончилось.
— Поля… — уставший, с тяжелым взглядом и хмурой складкой на переносице. — Пустишь?
Я не отошла с прохода. Конечно, нет. Не хочу оставаться с ним наедине.
— Марат, — я плечом обессилено прислонилась к дверному косяку, — давай уже разведемся, а? Хватит мучить друг друга. Мы еще можем быть хорошими родителями…
Я ведь умная женщина. Нам нужно как-то примириться и общаться. Далее если очень-очень не хочется.
— Полина, Полюш… — споткнулся о мой взгляд. — Я клянусь, что не посылал к тебе Камиллу. Клянусь! Она просто дура. Господи, набитая дура! — воскликнул, взвинчено и агрессивно.
— Женщина характеризует мужчину, — я констатировала факт.
— Да, я тоже дурак. Тупой членоносец. Подлый предатель. Гадкий изменник. Я все это знаю, Полина. Но дай мне шанс. Дай нам шанс! Мы же любим друг друга. Скажи, что мне сделать, и я сделаю. Клянусь. Все сделаю, только не отталкивай.
— Отпусти меня, Марат, — тихо сказала. Вот мое истинное желание. — Отпустишь?
Он глубоко, гневно втянул трепещущими ноздрями воздух, глаза кровью налились, из ушей пар. Как непокорный боевой жеребец рыл копытом землю.
— Проси, о чем угодно, только об этом не проси, — мрачно проговорил. — Об этом не проси.
Я пожала плечами и закрыла перед ним дверь. Других просьб у меня нет.
Когда выходила из дома в магазин, нашла записку, а рядом декоративный изящный сундучок. Я развернула ее: наспех написанная, отрывистым резким почерком, эмоционально, стремительно.
