— Адам на нее орет, на место ставит, грозит лишить всего. Но ему это сложно, он же не привык так с женщинами. К нему всегда и все с уважением, а эта фигу крутит. Уже и секс ему этот ваш не нужен, — махнула рукой. — Ему б таблетки от давления, да тихонечко телевизор посмотреть с чаем и любимыми пирожками, — вздохнула. — Только жена не рукавица: с белой ручки не стряхнешь, да за пояс не заткнешь.
— Трижды сказать «я развожусь с тобой» легче, чем в суд идти, — вспомнила свою ситуацию я.
— У них дети. Динара теперь навсегда с ним. Она ж их мать… С начала мужики думают известным местом, потом не знают, куда бежать от последствий. Адам же возит ко мне близнецов, я не против иногда с малышами побыть, но я не собираюсь быть нянькой им для того, чтобы Динаре было облегчение. Я своего сына вырастила. Хватит. У меня внуки. Есть кому внимание давать. А забирать близнецов у матери и мне привозить… — возмущенно фыркнула. — Уже чуть ли ни каждый день, Полина! Я к ним привязалась, не скрою, хорошие они мальчишки, спокойные, но я твердо сказала: пусть их воспитывает мать. У меня внуки, все! — и такой гордый вид. Я улыбнулась.
— И что? Передумал разводиться с ней?
— Не знаю, — пожала плечами мама Жана, — призадумался. Ох, Поля, я точно поняла, что если еще дам слабину, он их всех ко мне в дом притащит, вместе с самой Динарой, и счастлив будет. Адам знаешь как устает на работе? С делами диаспоры тоже. Не мальчик уже и разрывается на два дома. Там дети, а у нас я. Но там, где дети, там и мать, а эту видеть у себя не хочу! В общем, сказала: если устал ездить, оставайся уже там и живите. Разводится не буду, шум поднимать, что первую жену не навещает, тоже не буду, захочет приехать, поговорить, рядом побыть — встречу как родного и доброго друга. Но не больше.
— А он? — я слушала с огромным интересом. Это какой-то турецкий сериал, ей богу!
— Думает. Ему детей жалко и от меня уйти не может.
— Вот и вы готовы отпустить, а Адам Даниярович не готов уходить, — проговорила я.
— Вот его расплата за новую игрушку. Уже и не в радость, а выхода нет, — развела руками.
— Мама Жанна, а если уйдет? Вы как? Все нормально же? — я реально переживала за нее.
— Знаешь, еще год назад, наверное, умерла бы без него, а сейчас… Уже как-то морально подготовилась. Вот у меня и собака появилась, внуки любимые есть. Сын вспыльчивый, еще и дурачок иногда, но люблю его. И Марат меня. С таким сыном я точно не пропаду, как бы судьба не повернулась.
— И еще будут внуки, — мрачно добавила.
— Много дурного Маратик наворотил, но малыш в этом не виноват. Я поэтому близнецов полюбила: дети — святые души. Это мы грешные создания.
— Простите, — ответила на звонок. Опять Вера уговаривала на концерт пойти.
— Так иди! — услышала разговор мама Жанна. — Давай мы детей с Адамом заберем, а завтра Марат с ними куда-то собирался. Вечером у тебя будут.
— Адам Даниярович подъедет?
— Так он в машине сидит, меня ждет.
— Все это время?! — изумилась я.
— Ага. Мне кажется, он тебя стесняется. В каком-то смысле и его доля вины в происходящем есть: из-за него пришлось рассказывать о многоженстве в исламе. Он вообще всю диаспору взбаламутил, по правилам хотел все сделать, без измен, а вышло, что теперь без таблеток от давления из дому не выходит. А у Адама всегда богатырское здоровье было! Знаешь, Поль, мне его сейчас искренне жаль. Дурачок. Но за дурость тоже расплачиваться нужно. Кому-то дурость, а кому-то от нее горе…
Я отпустила детей с ночевкой к свекрам. Как ни крути, а люди родные: они любят моих детей и плохого не допустят. Маме Жанне я верила как собственной. А Адам Даниярович точно ничего не сделает, что могло бы расстроить ее или двойняшек. И что-то мне подсказывало: никуда он не уйдет на старости лет. Мама Жанна уже часть его. Это как руки и ноги отпилить ножовкой: адски больно и все равно ползти к ней будет, на брюхе. У нас с Маратом иначе: я просто вырвала свое сердце и похоронила на пепелище своей любви. Вырастет ли новое? Умеет ли оно регенерировать? Не знаю. Посмотрим.
Я уже оделась и выбирала украшения. Кольцо, которое Марат подарил уже в Германии поразительно сверкало. Очень красивая дорогая штучка. Подарок за первую измену… Если Давид не врал, значит, та ночь, когда Марата найти не могла после прилета в Москву, стала точкой невозврата. Черкесов не лгал, ему это не нужно, слишком мелко. Можно было больше и круче придумать. А так… Марат изменял мне, когда я была с больным отцом. Все очень просто и больно. Он был мне нужен, просто хотя бы иногда рядом, а у него в Москве дела, важные, срочные, нельзя отменить. Так говорил, когда отменял обещанные поездки. Ок, я приняла это. А он пусть поймет, что развод — лучшее, что может сделать для меня сейчас.
