Кому можно продать душу, чтобы отмотать время на несколько часов назад и снова очутиться в деревеньке Грейсхилл? И чтобы никуда не лететь и спокойно переждать грозу?
– Несите бумаги, я подпишу! – хрипло повторяю я, роняя голову на руки.
– Тори, не надо!.. – кто-то обнимает меня за плечи. – Доктора делают всё возможное. Всё будет хорошо…
– Откуда ты, чёрт возьми, знаешь?! – огрызаюсь я. – Кто ты такая вообще? Чего прицепилась?
– Лея. Лея Торнтон. Я бывшая девушка Ронана Корвина. Я… много знаю о том, что он творил вместе с Грианом. Точнее, все мы творили.
– Полиции об этом расскажешь, мне не интересно.
– Я рассказала уже. Они приходили. Не помнишь?
– Нет.
– Принести тебе поесть? Когда ты ела в последний раз?
– Мне не хочется есть, спасибо.
– Я принесу кофе. Тебе чёрный или с молоком?
– Если уйдёшь, не приходи больше.
– Я всё-таки принесу.
«Дыши, только дыши, пожалуйста!..»
Что за карма у меня такая – летать в грозу с теми, кто для меня дороже жизни?
Молитвы чередую с проклятиями, периодически глотая стекающие по щекам солёные капли. Когда сидеть и сверлить взглядом дверь операционной становится невмоготу, мечусь по небольшому пространству холла и коридора. Но я-то способна и ходить, и разговаривать, и самостоятельно дышать, и кое-как мыслить, а Эллиот в это время лежит на операционном столе. А всё потому, что я подвела. Обманула. Не справилась!..
До самого Глейнсборо Эл не приходил в сознание. Так и дотащили его вдвоём с Леей – я на собственной спине, она придерживала всеми четырьмя конечностями. Дракон под номером 115 подхватил практически бездыханного Гриана. Уж не знаю, как он его вытянул, но факт остаётся фактом – сейчас в соседних операционных велась борьба за жизни двух участников драконьих гонок. Под окнами собрались журналисты. Полиция нас уже допрашивала, но я абсолютно не в состоянии отвечать на какие-то бессмысленные вопросы. Я только и делаю, что твержу: «Дыши, пожалуйста, Эл, дыши…»
Когда дверь операционной, наконец, открывается, подскакиваю с места и чуть не сбиваю доктора с ног.
– Угрозы для жизни нет, – говорит тот и принимается почти слово в слово зачитывать мой диагноз.
– Это понятно. Вы мне скажите, что с Эллиотом? – перебиваю я.
– Внутренние ожоги, повреждение органов, разрыв кровеносных сосудов, частично сгоревшее левое лёгкое, – терпеливо перечисляет доктор, – мистеру Уэстмиту предстоит длительная терапия, при должном уходе он обязательно поправится.
– А как другой пациент? – осмеливается спросить Лея. – Гриан Ханниган?
Лицо доктора тут же мрачнеет.
– К сожалению, прогнозы не столь оптимистичны. Из-за стальных доспехов мистер Ханниган получил ожоги четвёртой степени. Произошло обугливание тканей и костей. Доктора делают всё возможное…
– Можно к нему? – молю я. – Эллиот мой жених.
– Посещения пока строго запрещены, – не терпящим возражений тоном отвечает доктор, – мистер Уэстмит находится в реанимации.
– Я подожду, – всхлипываю я. – Я буду ждать, сколько нужно. Только скажите ему, когда очнётся, что я здесь.
– Непременно, мисс, – смягчается доктор.
И я жду. Терпеливо меряю шагами коридор и периодически атакую диванчик или кофейный автомат, а каждого человека в медицинском костюме забрасываю вопросами о состоянии Эла. Что мне ещё остаётся?..
В конце концов медработники смилостивились надо мной и выделили мне отдельную палату со всем необходимым. Я была уверена, что не усну, однако, стоило мне принять горизонтальное положение, как я провалилась в некое подобие сна, где видела сценки из нашего с Элом прошлого и, возможно, будущего. Потому что видела я нас в окружении многочисленных детей. Какие из них были нашими, а какие – Эйдана с Виви и остальных братьев и их жён, я не поняла, главное, все они были желанными, любимыми и родными.
Очнулась, когда за окном ярко сияло солнце, а на тумбочке стоял поднос с завтраком и записка: «Мистер Уэстмит пришёл в себя и ждёт вас в палате № 3. Приятного аппетита!»
На еду я даже не посмотрела. Наскоро умылась, пригладила волосы и помчалась искать вышеупомянутую палату.
В комнате светло, стерильно и напичкано всякими аппаратами жизнеобеспечения, которыми я за время своего пребывания в столичной клинике когда-то успела сродниться. Но теперь они выдают не мои показатели, а Эллиота.
Но вместо того, чтобы броситься к любимому, я застыла на пороге. Ни вдохнуть, ни выдохнуть не получается. Из глаз горячие слёзы текут. Колени дрожат.
– Тори!.. – голос отнюдь не слабый и не тихий. Это ведь хорошо, правда?
– Эллиот!.. – Я нашла в себе силы подойти ближе. При виде лежавшего на кровати Эла, подключенного к приборам жизнеобеспечения, сердце болезненно сжалось. – Ты как?
– Прекрасно, как видишь, – усмехнулся Эл и кивнул в сторону медицинской консоли. – А ты говорила, у меня вместо сердца булыжник. Булыжники не дают таких показателей.
– Эллиот, ты совершенно невыносим! – вырвалось у меня. – Нашёл, что вспомнить!..
– А ты? – Он оглядел меня с головы до ног и мне внезапно стало стыдно за свой помятый вид. – Серьёзно ранена? Сильно болит?
– Ерунда. Я живучая, ты же знаешь.