Другими словами, Квашняк был не только замечательным футболистом, но и актером на поле (да, пожалуй, и в жизни). Он считал качества актера составной частью футбола, который для него служил не только спортом, но и средством развлечения публики, зрелищем, если хотите — спектаклем. Во время матча успевал перебрасываться репликами буквально с каждым партнером и даже... соперником. Противника упрекал за грубую игру (действительную либо в его воображении), успокаивал, но мог и пригрозить ответными «санкциями». Часто выводил из привычного расположения, лишал уверенности — в общем, был большим мастером по этой части. Партнерами руководил, подбадривал их; умел, однако, поставить на место, если те поступали не так, как ему хотелось. Прирожденный диспетчер не только по манере игры, но и по внутреннему складу. В «Спарте» носил прозвище «шеф». При всем при этом успевал «беседовать» и с судьей.
Благодаря неустанным перемещениям — на первый взгляд, неторопливым, но в высшей степени продуктивным, на протяжении всего матча «крутился» у мяча (а стало быть, в зоне слышимости арбитра). Судьи вечно слышали его гудящий голос. Часто Андрей что-то нашептывал им. Стоило кому-то упасть, а игре остановиться,— тут же подбегал к арбитрам. Они это не любят, но, как ни странно, к нему относились терпимо. Конечно, он не выходил за рамки допустимого, ограничивался осторожными «уговорами». Никогда не удалялся за это с поля. И даже не получал предупреждений. Не зная языков, кроме, естественно, родного и венгерского, апеллировал и к судьям из-за рубежа. И всегда каким-то образом договаривался с ними. После выступлений в Чили его хорошо знали за границей. Всюду, куда б ни приезжал, устанавливал контакты давал интервью без переводчика «на всех языках мира».
Его игра шла нам на пользу, если мы были его партнерами. Но мы же опасались его полезных качеств, когда он появлялся на поле в качестве нашего соперника. В матчах «Спарты» и «Дуклы» всегда хотел чем-то щегольнуть перед нами. Это было известное пражское дерби, превращавшее спортивную встречу в психологический поединок. В роли дирижера выступал, конечно же, Квашняк. Он знал, что пражская публика лояльна к нам, если мы играем с каким-либо клубом из другого города. Но в матчах против «Спарты», «Славии» или «Богемки» мы всегда «играли на выезде», хотя и выступали в родных стенах. Больше всего болельщиков в Праге имела «Спарта». Собирала на трибунах, быть может, не самое большое воинство, но уж точно — самое шумное. Квашняк рассчитывал и на это: уже в самом начале матча инспирировал серию излюбленных падений, провоцируя публику видеть в нас не столько соперников, сколько (употреблю термин из лексикона заполняющих трибуны) «костоломов». Чаще всего страдал от его фокусов Иржи Чадек, наиболее уязвимый по манере игры. Как правило, именно над ним заносился дамоклов меч предупреждения, за которым могло последовать и удаление. Нас брали на измор, заставляли нервничать, ибо мы играли в обстановке, где публика не только болеет за свою команду, но и подчеркнуто бурно протестует против всего, что делает соперник. Временами это походило на травлю, своего рода погром. Словно на арене, незадолго до того, как тореадор поразит жертву.
На мою долю в воротах выпадали не такие тяжелые испытания, как товарищам в поле. По крайней мере, некоторые из «полевых» начинали нервничать и терять самообладание. Трудно собраться на игру в откровенно недружественной обстановке, когда, к примеру, обыкновенный силовой прием трибуны встречают почти как посягательство на чью-то жизнь, а аналогичный ход противоборствующей стороны приветствуют словно геройский поступок. Но самое плохое для игроков состояло в том, что они не могли положиться на арбитров. Даже самые объективные из судей — подсознательно, пожалуй,— подвергаются (хотя и отрицают это) давлению трибун. Квашняк в совершенстве овладел искусством воздействия на публику. Кроме того, умел сбивать с толку судей.
Иногда мои партнеры не хотели мириться с такой ситуацией и платили той же монетой. Вот когда страсти накалялись! Футбол отодвигался на задний план, зато наказаний, конфликтов и скандалов было предостаточно. Но Квашняк, сделав «свое дело», оттягивался назад и уступал «первую скрипку» менее изобретательным партнерам. На этом «этапе» речь уже шла о здоровье, о хлебе насущном, об угрозе остаться не у дел. Вот когда он начинал думать об игре как таковой. Добился, что его команда получила психологическое преимущество, выбил соперника из колеи — оставалось только обратить выгодную ситуацию в свою пользу. И это он умел превосходно. Все же в первую очередь он — футболист, а уже потом актер.
