Два подряд умудрился! Из-за своей Ди. Ее защитить.
Необходимо было продавить всех авторитетом так, чтобы даже думать не смели о неподчинении.
Моя малышка однозначно встала на мою сторону — нужно было обезопасить от возможной мести. Значит, должны бояться и уважать меня. И её — за спину, заместителем.
Правильное решение. Я всё сделал правильно. И то, что сорвался и присвоил её — правильно. Никаких сомнений. Не собираюсь ни о чём жалеть.
На финальной точке полигона я буквально падаю на землю.
Лежу, раскинув руки, вымотанный по самый хвост. Пустым взглядом смотрю в звёздное небо.
Прошёл. Я это прошёл. Отец всю жизнь твердил мне о моём потенциале. И об ответственности. О моём безрассудстве. О том, что у меня пределов силы нет. Поэтому мои решения и контроль должны быть безупречными.
Только сейчас до конца начинаю понимать его слова.
Сонное касание, и сразу за ним ледяное пси… Сделал бы что-то третье — всех бы прибил. Всю команду. Каждого, включая Ди.
Сейчас это понимаю отчётливо. От этой мысли холодею.
И Ди… Я же брал её, как самку рихта в гоне, которая не чувствует боли, на которой всё мгновенно заживает. Шипы с жалом только в ход не пускал. Моя малышка — лишь наполовину рихт. С ней так было нельзя.
Нельзя! Запомни это, кретин!
Ответственность за свою силу. Об этом мне всё время твердит отец?..
Встаю. Распрямляю спину. Мне легче. Теперь — намного легче.
Деактивирую всю автоматику на полигоне и выхожу через открытые ворота.
И — каменею всем телом. Встречая холодный и бесстрастный взгляд отца.
Он в боевой форме, на поясе — два мини-бластера, персональное оружие. В его руке планшет, узнаваемый по корпусу — контролирующий автоматику полигона.
Значит, следил за моим продвижением. Подстраховывал меня.
Смотрю на него молча и неподвижно. Отец резко бросает мне планшет — ловлю его на лету.
Он окидывает меня взглядом с ног до головы, резко разворачивается и удаляется, не сказав ни слова. С совершенно неподвижным хвостом за спиной.
Смотрю в планшет, активирую. Да, результаты моего прохождения с анализом.
Листаю. Далеко не самое чистое прохождение. Ошибок куча. Я сейчас жив только потому, что отец подправил кое-где программу — снизил точки нагрузки.
Хорошо, что до меня наконец-то дошли его слова про ответственность и прочее сопутствующее.
Потому что сейчас, судя по его молчанию и неподвижности, это бессловестное предупреждение было самым последним.
Просыпалась я тяжело. Внутренние часы вместе с интуицией тормошили, звенели смутной тревогой. Накопившиеся недосып с усталостью, а ещё незнакомая сытая разнеженность во всем теле, пополам с легкой ломотой в мышцах, не давали открыть глаза.
А потом до меня дошло, где я и в каких обстоятельствах я...
Резко села и осмотрелась.
Вот что меня заставило, наконец, проснуться! Звуки. Их почти не было. Точнее голосов.
Обычной утренней трепотни в казарме не было. Члены команды 1-КА уже все проснулись. Собирались в мрачном молчании.
Я, оказывается, проснулась последней. На меня хмуро косились.
Рихты — принюхивались, удерживая хвосты за спиной.
Сорейн так вообще подозрительно щурила глаза и буквально прожигала взглядом.
Понятно всё. Встала, начала собираться — натягивать форму на нательное бельё.
Плевать на команду! Пусть молча завидуют.
Я и сама чувствовала восхитительно тяжёлый, головокружительный запах Харда, которым пропиталась с ног до головы.
Для всех рихтов в этой комнате уже очевидно, чем их командир занимался всю ночь с этой, отдельно взятой самкой, назначенной им же вчера после драки своим заместителем.
Меня царапала тревога — как эти звёзды будут ко мне теперь? Начнётся ведь. И должность эта заместителя. И близость моя с Хардом.
Неожиданная такая. И для меня в том числе…
На губах невольно возникла томная улыбка. Хард… по какому-то невероятному, странному стечению обстоятельств мною, как самкой, заинтересовался рихт… и не кто-нибудь, а именно Хард.
Хард Зартон! Тот самый, кто нравится мне до потемнения в глазах, как бы я не пыталась отрицать этот факт, отбрасывать, запрещать себе.
Нравился ведь. Смотрела же на него. Хотела…
И он. Меня. Захотел. Захотел меня!.. И присвоил сегодня ночью!
Мой первый раз был с Хардом!
Заправляя постель, натягивая ботинки, я пыталась осознать, какова вероятность такого. В какую невозможную сто-миллиардную долю статистической погрешности мы с ним вдвоём влетели, что наша близость стала возможна?
Сначала думала, что просто трахнул ради интереса. Мало ли, Хард ведь отмороженный напрочь, может для разнообразия опыта с полукровкой решил — он вообще контуженный, мало ли что у него в голове.
Хотела уйти из тира. Не пустил. Засунул в медкапсулу, вылечил, а потом… Занимался со мной сексом так, как будто я единственная, самая-самая важная самка для него во всей вселенной.
Как же он меня целовал… Как смотрел, трогал. Явно сдерживаясь от резких и грубых движений.
Проводил потом. И это, как уверенно взял мою руку на улице, второй раз, переплетая пальцы. Как у входа в казарму поцеловал.
