Светлый кафель, усыпанный подсолнухами, рябил в глазах, но содержался в идеальной чистоте, что не могло не порадовать. Хотя мне в таком состоянии выделываться грех. Я посмотрел на себя в зеркало и досадливо поморщился: налитые веки прятали белки, щетина, в целом рожа что надо. В шкафчике нашелся ополаскиватель, я отхлебнул прямо из горла и тщательно прополоскал рот, повторив процедуру дважды.
Холодная вода нечто чудодейственное и поистине целебное в случае похмелья. Сонную одурь как ветром сдуло, давящая тяжесть в башке из невыносимой переквалифицирована в сносную. И вообще, на мир смотрелось гораздо оптимистичнее, даже подсолнухи, пока я растирался полотенцем глазея на них, уже не раздражали. Облачаться пришлось во вчерашнюю одежду, что само по себе удовольствие ещё то, однако выбирать не приходилось. Я потер подбородок, сетуя на невозможность побриться и отправился на поиски хозяев жилища.
Мужчина и девочка обнаружились в светлой кухне. Меня пригласили за стол, хозяин тут же поставил передо мной чашку с горячим чаем:
— Пей. С сахаром и лимоном, тебе глюкоза сейчас нужна.
— Спасибо, — отозвался я, пытаясь сообразить, как я тут оказался, и кто эти милые люди.
Улыбающаяся белокурая девчушка, похожая на своего отца, и сам хозяин. Но дальше нашей попойки с Мальцевым, в закрытом клубе, воспоминания не шли. Я прекрасно помнил первую половину вечера и ночи, море виски, сопровождающее нас, девки, снующие вокруг и раскручивающие посетителей на приват, зажигающего на танцполе Тимоху. Помнил, как мы долбили косяк в туалете клуба, дальше сплошной туман. И в моих приятелях этот гостеприимный блондин ранее не значился.
— Будет просто чудесно, если мы познакомимся ещё раз, — развел я руки. — Сорян, ребята, но я вас не помню.
— Я – Рома, — ткнул он себе в грудь двумя пальцами. — Ты меня ночью вызвал.
— Зачем? — искренне недоумеваю я, малость обалдев от таких обстоятельств. Вызывать мужиков – это что-то новенькое.
— Так трезвый водитель я, — пояснил он, а я выдохнул. — Должен был домой тебя увезти.
— А чего не увез?
— Ты сопротивлялся. — Рома прикрыл ладонями дочери оба уха и добавил: — И ехать к подлой суке напрочь отказывался.
— Фак, — прикрыл я характерным жестом себе глаза и покачал головой. — А чего ты меня в гостиницу не увез?
— Сначала мы по городу катались, как ты хотел, тебе видимо выговориться требовалось. Как выяснилось, ехать домой ты не собираешься, потому что там она. Кто эта загадочная «она» я так и не понял, жена или девушка, но явно ж не мать, — хмыкнул он. «Точно, не мать», — вымучил я улыбку, а он продолжил: — В общем, гневался ты на неё шибко и, пожалуй, везти тебя домой в таком состоянии, действительно, идея не лучшая. Я как представил свою… брр… увидела б меня таким. Короче, ты вырубился в итоге, а мы как раз в трех кварталах от моего дома. Ну, я и решил тебя к себе, не в машине же тебя бросать. А гостиница… нафиг эти сложности, у тебя настроение от буйного до лиричного менялось примерно раз в минуту. Плюс оформить тебя нужно, с этим тоже могут возникнуть проблемы, да ещё не каждая примет такого красавца.
— Ясно, — тяжко вздохнул я и извинился. Помучаться ему со мной, похоже, пришлось. Я глянул на часы, время двигалось к обеду, и поинтересовался: — А тачка моя где?
Не то чтобы я беспокоился, но ещё прекрасно помнил о намеченной поездке в морг, следовало выловить Миронова. Мои колеса ждали меня во дворе, по уверению Ромы.
Вырваться от случайного приятеля — в коего уверен превратится Ромка, очень уж он симпатизировал мне своей простотой — удалось лишь часам к пятнадцати. Он предлагал мне дождаться со службы его супругу, чтобы было на кого оставить дочь, а потом доставить меня куда следует. Мое нахождение за рулем виделось ему катастрофой. В глубине души я соглашался с ним, а на деле спешил улизнуть в морг. Да, да! Сменить гостеприимный, уютный мирок на холодные, казённые стены. И как бы я не аргументировал, без тарелки ухи, которая, как выяснилось, нужна мне не меньше чая с лимоном, Роман меня не отпустил. Деньги за постой брать он, кстати, отказывался. Я щедро оплатил ему поездку по ночному городу, вдобавок, ухитрился и незаметно сунул в тумбочку прихожей несколько купюр и, наконец, отбыл.
Миронов оказался огромным, дородным товарищем, глядя на руки которого невольно рождались мысли о гнутых подковах и о горах куриц, со свернутыми шеями. Ждать мне пришлось больше часа до того момента, когда он сможет меня принять. Встречаться со мной он не спешил и для начала закончил все свои текущие дела. Какие именно я старался не думать, учитывая его профессию, любопытными их не назовешь. Принимал он меня в тесной подсобке, в которой соорудил себе что-то наподобие кабинета, успев переодеться в гражданское. Патологоанатом расположился за столом, помешивая растворимый кофе в огромной кружке и с интересом поглядывал, гадая какая собака меня притащила. Я придвинул себе стул, положил перед ним заключение и сказал:
