Новое ощущение бьёт на поражение в эпицентр сердца, и разливается по всему телу мощной неконтролируемой волной. Я не сразу понимаю, что это похоже на приближение разрядки.
Мне, вашу мать, тридцать семь лет! Я не сопливый школьник, но сейчас я не далеко ушел от героя фильма "американский пирог".
Пепел сигары падает на брюки, а я этого не замечаю. Ничего больше не имеет значения, только страстный танец Лейлы и дикое болезненное возбуждение. Я хочу видеть ее голую. Пусть даже это окончательно меня добьет.
— Сними платье! — голос дрожит. — Сделай это дико сексуально… Я жду!
Откуда берутся эти слова? Я о них забываю уже спустя секунду. Перед глазами знакомая темная пелена, между ног разгорается самый настоящий пожар.
— Сними… платье! Не разочаровывай меня! — сам не понимаю, зачем беру дрожащей рукой табличку. Лейла вряд ли все это делает ради куска тупого пластика.
Ее глаза горят протестом, с которым она неосознанно борется. Внизу моего живота начинают крутится предупреждающие спирали болезненного возбуждения. Я хорошо знаю, что это. Наверное, слишком прифигел от подобного, чтобы поверить, что это может со мной случиться.
Лейла тянет змейку платья вниз. Едва не рычу, когда она медленно снимает его и начинает контрнаступление. Так это выглядит. Ее шикарное тело в черном кружевном белье. Ее руки, ласкающие загорелую мерцающую кожу. Ее взгляд и грация, призванная свести с ума всех и вся вокруг.
Черт, она опускается на колени. Не успеваю отреагировать, смотрю сквозь багровые всполохи в глазах, как она выгибает спину. Как облизывает свои тонкие пальцы, ведёт вниз по шее. На месте ее пальцев должен оказаться мой член, сию же минуту, и он так быстро не отпустит ее губы.
Это контрольный выстрел. Но далеко не последний.
Ее влажные пальцы опускаются под бюстгальтер. Я отчётливо вижу, как моя девочка ласкает себя, оттягивая сосок. Это предел.
— Да, блядь… Лейла! — теряю остатки самообладания, понимая, что это все. Финиш. Точка невозврата. И то, что она тоже все это видит и понимает. И когда я готов как мне кажется сдержаться…
Она резко расстёгивает кнопку бюстгальтера. Меня ослепляет вид ее совершенной груди с темными острыми сосками. На них тотчас же ложатся ее ладони, но слишком поздно.
Это мой предел.
Член взрывается спазмом запредельного наслаждения. Я даже не успеваю ничего понять.
— Да… блядь! — не осознаю, что матерюсь. Чувствую, как струи спермы бьют в ткань брюк, шум в ушах перекрывает музыку, и мир вокруг теряет прежние очертания. Сигара падает на стоящий рядом стол, коньяк проливается на ковёр.
Меня зовут Любомир Марченко, и меня только что отымели. Отымели без тактильного контакта.
Я пытаюсь прийти в себя. Перед глазами все ещё пляшут черные бесшумные тени. Но сквозь них я вижу улыбку Лейлы — безжалостную, самодовольную. Ее бровь насмешливо изогнута. И я, кажется, ее понимаю. Глупо ожидать иной реакции.
— Ты невероятная. Таких уже не делают, — хриплю я, стараясь замять инцидент. — Со мной со школы такого не случалось.
Нет, мира не будет. В глазах Лейлы злорадство. Она поднимает платье с пола.
— Ничего, бывает. Когда ты придёшь вручить мне табличку? Желательно, завтра.
Реальность бьёт разводным ключом по голове. Я смотрю, как Лейла выворачивает платье с видом победительницы. И тьма начинает вновь заполнять мое умиротворенное после удовольствия сознание. Я вновь становлюсь тем, кем есть. Безжалостным ублюдком.
— Табличку? А ты всерьез полагаешь, что ее заслужила?
На ее лице гаснет триумф, его сменяет замешательство и испуг. Конечно же, она думала, что я разомлел после оргазма так, что мозги размягчились. Тыпросчиталась, девочка. Теперь я взыщу с тебя по полной.
— У нас был договор. Я заставила тебя кончить как никогда и ни с кем. Или это обычное твоё состояние?
Черт, а ведь если задуматься… Она права. У меня даже в ранние годы такого не было. Хороший дебют в тридцать семь, вашу мать. Но вот ее последние слова…
— Не груби, Лейла. Почему ты одеваешься? Мы не закончили! Сними белье и ползи ко мне.
Сейчас я сотру с ее лица эту самодовольную улыбку. Трахну ее сладкий рот, пусть заставит меня кончить снова.
— У нас была сделка. Обслуживать тебя на постоянной основе я не нанималась…
Тьма поглощает, воруя чужой триумф.
Терпеть ее кратковременное самодовольство принадлежит мне. Девочка плохо понимает, с кем связалась. Встаю с кресла, и она реально вздрагивает. Начинает понимать, что я не из тех мужчин, с кем можно играть в подобные игры. Допиваю коньяк в несколько глотков.
— Сейчас я пойду в душ, и мы продолжим. Я хочу видеть тебя голую и готовую меня ублажить. В постели. Впрочем, захочешь потереть мне спину — сто баллов к карме.
Ее глаза расширяются от шока и возмущения. А я чувствую, как мой член снова наливается, предвкушая продолжение банкета.
— Да пошел ты!
Предсказуемо. Кажется, меня заводит ее сопротивление. Ведь мы оба знаем, что в нем нет смысла.
— У тебя дерзкий ротик. Надо заткнуть его чем-то большим и тёплым. Думаю, в этом ты так же хороша, как и в танце.
Что-то похожее на слезы бессилия мелькает в ее кошачьих глазах.
