К счастью, никаких особых планов на вечер у Клавдии не оказалось. А Егор давно просился в детский развлекательный центр, поэтому не стал плакать, когда я сообщила о том, что вечером снова уеду. Мы договорились с Любомиром встретится в семь вечера на нейтральной территории — во львовской кофейне. На работе все было гладко, персонал, воодушевленный вниманием ревизора и высшим баллом, готов был хватать с неба все звёзды. Заветная табличка уже вызвала аншлаг, я наняла на работу новую хостес, которая показала себя с лучшей стороны. Жизнь вернулась в прежнюю колею. Я даже подумала о том, что могу воспользоваться вниманием Любомира для того, чтобы однажды воздать Бойко по заслугам. Христианское прощение не входило в число моих добродетелей.
В урочное время я вошла в пахнущий кофе и шоколадом полумрак ресторации. Любомир поднялся навстречу, едва завидев меня в дверях, и теплая волна понесла меня к нему. Я едва чувствовала пол под ногами.
До чего же круто он выглядел в джинсах и приталенной тёмно-синий рубашке, с аккуратно уложенными руками барбера волосами, с горящими ожиданием и предвкушением глазами! Я едва не забылась и не подставила губы для поцелуя, забыв, что в зале полно людей. Но готова была поклясться, что он тоже с трудом сдержал аналогичное желание.
— Лея, ты совершенна, — поцеловал мою руку, окинув восхищённые взглядом фигуру в кремовом облегающем платье. — Спасибо, что согласилась со мной встретиться.
Я тепло улыбнулась, села на предусмотрительно выдвинутый им стул. Облизнулась, когда принесли чаши расплавленного шоколада и кофе. И то и другое напоминало его глаза. Такие же глубокие, горьковато-сладкие, соблазнительные.
— Не рассчитывай, что я паду к твоим ногам. Если я отдамся тебе за эту табличку, ты первый кто перестанет меня уважать.
"Черт, Лейла! Ну и кто тебя за язык тянул? Умеешь ты все портить! К тому же никто тебе ничего крамольного не предлагает."
От злости и хорошо скрытого стыда я заскрипела зубами. Ну почему я сказала об этом в такой вечер?
Но Любомир не смутился, не сверкнул глазами от негодования, словно ждал похожего выпада.
— Извини меня. Я действительно был не прав, когда загонял тебя в угол и требовал столь грубые вещи. Но ты должна понимать: все это ни на йоту не умаляет моего желания сделать тебя своей. Все что я говорил тебе, осталось неизменным. Но я готов подождать пока ты сама меня не попросишь. И, кроме того, узнать тебя поближе.
— Куда уж ближе, — взяв себя в руки, улыбнулась я.
— Не в плотском понимании. Я хочу узнать, чем ты живёшь. Хочу познакомиться с твоим сыном. Радовать тебя, дарить подарки, устраивать сюрпризы. Оберегать. И чтобы ты понимала, у меня очень давно не было похожего желания.
- С сыном? — сказать, что я удивилась, ничего не сказать. — Но зачем? Я не впускаю в нашу с Горкой жизнь мужчин, которые завтра предадут либо вовсе исчезнут. Я не дам причинить ему боль. Не хочу, чтобы он привык к тебе, а потом…
— Ты так ничего и не поняла, — проникновенный голос Любомира обжёг, словно жар пустыни. — Я хочу стать частью твоей жизни и остаться в ней навсегда. Быть с тобой. Оберегать. И все, кто тебе дорог — я найду способ с ними подружиться.
— Но ты не спросил моего согласия.
— Потому что остерегаюсь, что неосознанно надавлю. Я готов дать тебе сколько угодно времени подумать.
Голос Марченко сбился. Он откинулся на спинку стула, скрестив пальцы в замок, продолжая смотреть на меня пылающим взглядом.
— Кого я обманываю… Я уже не могу ждать. И если мне придется дожидаться твоего ответа, я вновь все разрушу к черту. Возьму в свои руки, несмотря на протесты и уже не выпущу.
Мне бы задохнуться от возмущения, но вместо этого я улыбнулась, ощутив уже знакомый сладостный озноб. Это было так волнующе, обжигающе — думать о том, что рядом с тобой сидит сильный мужчина, который готов оберегать тебя и носить на руках.
Только сейчас я начала осознавать, что устала быть сильной. Долгие годы я развивала бизнес, поднимала ресторан с нуля, сама воспитывала сына. Я почти выгорела.
И тут появился он. Любомир. Мужчина, которого невозможно не хотеть и который собирался взять на себя все мои проблемы и печали. Причем по сути избавлял меня от необходимости самой принимать решение. Это было бесценно. Это было сладко.
— Ты начинаешь меня пугать.
— Ты не из пугливых, Лея. Твои глаза сверкают в полумраке. Тебе бы самой этого хотелось.
Как можно сидеть и говорить с ним, когда тебя кроет теплой ласковой волной? Сердце зашивается как в период юношеской влюбленности, коленки дрожат. Он хорош, черт возьми!
Улыбаюсь, горячий шоколад тает на языке. Я не отдаю себе отчёта, что мне безумно хорошо с мужчиной. Хорошо просто сидеть рядом, греясь лучиками его тепла, осознавать, что ты ему интересна, больше не как тело для секса, а как женщина. Так неожиданно, но внутренний голос молчит. Он тоже устал быть сильным.
