Приказала и вылетела, как баба Яга на помеле. Даже не попрощалась! Антошка ещё больше насупилась, но с ошмётками пыли и с лета потерянным носком вытянула из-под шифоньера коробку с лакированными, по великому блату раздобытыми сапожками, с трудом натянула их (месяц назад в самый раз были, а сейчас чуть ли не молотком пришлось вбивать) и, пока мать не передумала, выскочила из дому.
Только до остановки добежала – автобус подошёл. Она вознамерилась было юркнуть внутрь и усесться у белого в морозных узорах окошка, как вдруг спохватилась: "Чайник-то дома забыла!". Пришлось обратно плестись, а потом ещё полчаса скакать на остановке с ноги на ногу. Ступни в тесных сапожках так закоченели, что, когда следующий автобус подошёл, она еле-еле смогла взобраться по ступенькам и рухнуть на заднее сидение.
Тут-то из-за спины и донеслось: "Граждане, приготовьте ваши билетики". Стащив варежки зубами, окоченевшими пальцами Антошка пошарила в карманах и обмерла – пусто! Ну конечно, про деньги-то перед отъездом и не вспомнила! От досады её так и подмывало самой себе врезать, как следует. "Неужели сейчас ссадят и снова придётся домой бежать? Еж-то Ежович, небось, уже там! Вечно он с самого утра заявиться норовит. Наверняка жене заливает, что на работе аврал, а сам развалился в кресле, курит свои вонючие сигареты и юркими, как тараканы, глазками шарит по материной спине. А та вся изогнулась, расправляет на столе бабверину крахмальную скатерть и похохатывает. Нет уж! Лучше пешком идти и до смерти замёрзнуть в пути, чем, вернувшись домой, нарваться на её испепеляющий взгляд", – подумала Антошка и осторожно оглянулась.
На переднем сидении мирно пристраивала рядом с собой кошёлки дожидавшаяся вместе с нею автобуса хозяйственная бабуля; в гармошке приплясывал в обнимку с лыжами задубевший от холода физкультурник (ну не Борзов ли? На улице сорок, а ему покататься приспичило); хихикали, исподтишка поглядывая на неё, двое парней со спортивными сумками. "Ясненько, дорогие товарищи, не обманете! Вам голубчикам от силы лет по восемнадцать, а контролёры – костистые, злые пенсионеры в ушанках и драповых пальто с красными повязками на рукаве", – догадалась Антошка и, отвернувшись, как ни в чём ни бывало, стала дуть в оконное стекло, чтобы в оттаявшую дырочку смотреть на оцепеневший от стужи город.
– Девушка! Чайком не угостите, а то так замерзли, что есть хотим, – обратился к ней один из шутников, присаживаясь рядом, и тесня её в глубь сидения.
Антошка не растерялась.
– Я бы с радостью, да к чаю ничего нет.
– А мы с ничевом попьем.
– Ну тогда подставляйте ваши чашки!
Тот, что подсел к ней, оказался парень ничего себе. По виду медведь: косолапый, коренастый, пуговицы от куртеца того и гляди поотскакивают под напором прущих наружу мышц, а глаза ласковые. Слово за слово и Антошка узнала, что зовут его Мишкой, учится он на третьем курсе химического техникума, через полгода получит распределение на местный Хим-дым технологом, но работать начнёт только после армии, потому что в мае ему исполнится восемнадцать лет. Ещё он рассказал, что книжки не уважает, зато любит кино, Высоцкого, спорт, по вольной борьбе у него первый взрослый, а сейчас они с другом Андрейкой едут со стадиона в "Родину", где крутят кино про индейцев и, если она хочет, с радостью возьмут её с собой, потому что она классная девчонка, каких у них в техникуме раз, два и обчёлся.
За разговорами Антошка чуть не пропустила свою остановку. Внутри согрелась, но стоило оказаться на улице, как до костей опять прохватило холодом а, пока бежала до тётьдусиного дома, ноги опять будто сковало ледяными колодками. На звонок дверь ей отворила Эмма Иосифовна.
– Здравствуй Тонечка, а Евдокия Ильинична уехала.
У Антошки сердце оборвалось.
– Куда?
– Вчера телеграмму получила: кто-то из фронтовых подруг умер, так она с вечера, не помню, толи в Подольск, толи в Зарайск уехала.
– А когда вернётся не сказала?
Эмма Иосифовна пожала худенькими плечами.
– У тебя дело к ней?
– Да мать подарок передала.
– Ну так давай, я ей на кухонный стол поставлю.
Антошка хотела попросить Эмму Иосифовну пустить её на полчасика погреться, и та наверняка не отказала бы, но в этот момент за спиной у неё что-то грохнуло, послышался сдавленный крик: "Эмма!", и она метнулась внутрь, по инерции захлопнув за собой дверь.
