Он так напрягся, что мускулы под курткой, казалось, окаменели, и Антошке сразу расхотелось его о чём-нибудь просить. Она решила, что вернувшись, скажет Артуру, что обозналась, и никакие это не её знакомые, но Мишка остановил:
– Давай деньги.
До начала сеанса оставалось ещё минут десять, в фойе было тепло, на эстраде мерцала фонариками осыпающаяся ёлка, рядом с ней пожилая Снегурочка с железными зубами пела в микрофон дрожащим, как у Людмилы Зыкиной, голосом: "В жизни раз быва-а-ет восемнадцать лет". К буфету, было не протолкнуться, Антошка, у которой с утра маковой росинки во рту не было, увидев, как у столиков жуют бутерброды с колбасой, почувствовала приступ волчьего аппетита, но попросить Артура купить ей что-нибудь не решилась бы, если бы он сам не предложил:
– Ты есть не хочешь?
Сцепив зубы, она отрицательно замотала головой.
– А я страшно хочу. Ничего, если мы в очереди постоим?
Они поспешили к буфету и, пока двигались к прилавку, нет-нет да и посматривали на сцену.
– Сельпо! Никого поприличнее найти не могли, – презрительно хмыкнул Артур.
– Ей наверное до пенсии полгода осталось, – вступилась Антошка, а сама подумала: "Вот если бы меня нарядить и на её место поставить".
Она вспомнила, как в подготовительной группе детского сада, музработник Марьванна назначила её быть на новогоднем утреннике Снегурочкой. Девчонки, сразу же, чтоб не она воображала, устроили ей бойкот, а она и не воображала, просто очень радовалась, но перед самым утренником Снегурочкой, как и во все предыдущие года, назначили дочку заведующей Ленку Маныкину.
Артур спросил, какие книги она читает, и Антошка призналась, что любимые её это "Овод" и "Граф Монтекристо", а он сказал, что увлекается научной фантастикой и особенно любит Станислава Лема, Рэя Брэдбери и братьев Стругацких. Она покраснела, потому что даже имён таких не слышала, но он сказал, что книги эти можно достать только по блату или в "самиздате". Что такое самиздат, она тоже не знала, но спросить, конечно, не решилась.
Бутербродов с колбасой им не досталось, но и бутерброд с сыром показался вкуснее всего на свете. Газировку допивали наспех, давясь колкими пузырьками, так как уже прозвенел третий звонок и фойе стремительно пустело. В зал вбежали, когда свет погас и начался журнал. Луч света из кинорубки освещал сплошные ряды голов в шапках и без, свободных мест не было. Можно было бы поискать, но Антошка твёрдо решила, что лучше рядом с Артуром на полу сядет, чем в кресло, где-нибудь отдельно от него.
Откуда ни возмись прибежала администраторша и накинулась, где ж мол раньше-то черти носили, но вдруг изменившимся голосом спросила:
– Тонь, ты что ль?
Антошка всмотрелась.
– Ой, Люд!
На них зашикали. Кто-то басом сказал: "Хулиганство". Людка Шибаева, бывшая Антошкина вожатая и соседка по бараку, год назад вышедшая замуж и переехавшая к родителям мужа на Гагаринскую начальственно прикрикнула: "Товарищ, не мешайте дело делать, а то щас вызову наряд и будет вам "хулиганство", когда из зала в наручниках выведут, – а Антошке шепнула, – пойдём, на балкон вас отведу, там ремонт, но где-нибудь приткнётесь". По перегороженной стремянками и ведрами с краской лестнице она провела их на второй этаж, строя из себя начальство, долго гремела ключами и, отворив, наконец, дверь, прежде чем впустить в пахнущую побелкой тьму, предупредила: "Не очень-то тут у меня распоясывайтесь".
Артур скрылся за дверью, Антошка хотела было юркнуть за ним, но Людка задержала её: "Симпатёвый у тя кавалер, армянин что ль?". Та чуть со стыда не сгорела.
Фильм оказался цветной и очень красивый, но в чём там было дело, Антошка понять не успела, так как, когда по экрану ещё только титры ползли, Артур облокотился на спинку её кресла, а она, решив, что он хочет её обнять, прильнула к нему. Некоторое время она сидела так, окаменев от мысли, что Артур теперь точно решит, что она нескромная, но, когда он передвинул руку ей на плечо, успокоилась и принялась мечтать. Она мечтала о том, что после фильма он скажет ей: "Давай дружить", а она ответит: "Давай", и они станут вместе ходить в кино и на танцы. Пацаны из класса, как в фильме "Вызываем огонь на себя" будут кричать ей вслед: "Эх, Морозова!", а девчонки, хоть и зауважают, но за спиной, будут нарочито громко хихикать и сплетни распускать.
Вспомнив, что через полгода Артур поступит в институт, она ужаснулась, но, решив, что каждую неделю будет ездить к нему на электричке, и все будут знать, что у неё в Москве парень, успокоилась. Незаметно для себя она уснула, а проснулась, когда зажёгся свет, и оказалось, что у Артура спина белая, как у снеговика, потому что в темноте они сели на испачканные побелкой сидения. Она принялась его отряхивать и старалась вовсю, а когда подставила ему свою спину, он только один раз погладил её.
– Не стесняйся, три как следует, – подбодрила она, но Артур смущённо сказал:
– Да у тебя-то спина чистая.
