P. S. Поскольку В. Бушин так и не принес мне никаких извинений за явные, бесспорные, неопровержимые факты лжи и клеветы в мой адрес, сорвавшиеся с его пера, я понял, что все дискуссии и объяснения с ним — дело пустое. Распрю надо заканчивать по-другому. А то на сочинения Бушина, как на истину в «последней инстанции, ссылаются и другие авторы. Недавно в «Московском литераторе» была напечатана статья о книге критика Николая Федя «Литература мятежного века», где сказано: «Касается Николай последних публикаций Владимира Бушина, главным образом тех, где бесстрашный публицист вскрывает подлинную суть нынешнего редактора «Нашего современника».
(МЛ. № 2003 г.)
… Мы с Бушиным живем рядом и осенним днем однажды встретились на узкой асфальтовой дорожке нашего двора.
Разом вспомнив всю ядовитую слюну, исторгнутую на меня во многих его статьях, я подошел к нему вплотную и со словами «Ну, мерзкий клеветник, ты дождался!» — размахнулся, чтобы дать лжецу пощечину. Но — то ли у него подкосились ноги от страха, то ли он неудачно отпрянул от меня (главное, что я почти не задел его!) но, отшатнувшись, клеветник наткнулся на низенькую железную ограду оказавшуюся у него под коленками и через нее рухнул задницей на свежевскопанный газон. Потом он перевернулся и пополз на четвереньках подальше от меня, оборачиваясь, сверкая глазами, изрыгая оскаленным ртом всяческие ругательства в мою сторону, общий смысл которых сводился к тому, что «я еще с тобой поквитаюсь…». А пока он полз, я подумал, что именно так надо было мне поступить в самом начале нашей распри: сколько было бы сбережено сил, нервов, времени для нас обоих…
Слава богу, теперь от души у меня отлегло. Окончательную сатисфакцию я получил. Пусть несчастный лжец сам решает: клеветать ли ему дальше или остановиться. Повторить воспитательную процедуру я всегда смогу, если понадобится.
Но самое забавное заключалось в том, что именно на этом же заколдованном месте десять лет тому назад от меня получил пощечину еще один мой клеветник, но уже из стана демократов — Станислав Рассадин, о чем я писал в книге своих воспоминаний. Невнимательно читал Бушин мою книгу, иначе был бы поосторожнее и не докатился бы до такого позорного финала…
«И все же, все же, все же» — как писал Александр Твардовский…
Едва только вспомню отползающего от меня на четвереньках Володю Бушина, бывшего фронтовика, бывшего нашего автора и даже в известной степени моего единомышленника — муторно становится на душе. «Возмущенный разум» кипит: он же тебя оболгал, унизил, обесчестил своей клеветой! Чего ты переживаешь? Так и надо поступать с отвязанными и глумливыми борзописцами! Помнишь, как у Некрасова? «Взрослые люди — не дети. Трус кто сторицей не мстит. Помните: нету на свете неотразимых обид».
А все равно душа и сердце тоскуют и саднят от твоей очередной печальной победы…
1989–2006 гг.
Бедный Вадим! Целые четверть века — с середины 60-х до начала 90-х годов приходилось ему за свои русские убеждения, которые он чуть ли не контрабандой протаскивал на страницы «Нашего современника» или «Москвы» (а чаще высказывал их в предисловиях к поэтическим сборникам и антологиям, им составленным), терпеть высокомерные проработки и окрики от русскоязычных идеологов вроде членкора академика Петра Николаева, выпускника партийной академии Валентина Оскоцкого, ныне закономерно забытых теоретиков от марксизма Юрия Суровцева и некоего доктора общественных наук Калтахчана. Они трепали его в «Правде», «Коммунисте», «Лит. газете», «Лит. России».
А иногда и тяжелая артиллерия по нему лупила в лице новомировского комиссара Александра Дементьева и даже Александра Яковлева… Во какой у Вадима был список врагов — русофобов, а впоследствии ренегатов социализма! Гордиться можно… Но, увы! Сколько я слышал в те же годы разговоров из уст наших русских патриотических главных редакторов и секретарей о том, что, мол, опять Кожинов кого-то из них подставил, опять напечатал нечто, что они до конца не разглядели, опять наговорил лишнего, опять там наверху на Старой Площади им недовольны.
