–
–
–
–
Хелена смотрела на экран телефона, чувствуя, что разум похож на белый лист бумаги. Ни понимания, ни выводов.
–
Для чего? Если есть симпатия и притяжение.
–
–
Тогда зачем нужно было первое свидание? Она искренне не понимала происходящего. Они же нравились друг другу. Тогда, что с ней не так? Она Микаэлю чем-то «не зашла?» Спросить об этом прямо или не стоит? Вертелась на языке едкая фраза о том, что друзей хорошо искать в летнем лагере во время копки картошки, например, – их вывозили когда-то в институте на подобные мероприятие. На первых курсах. Потом эта практика сошла на нет. Но для чего искать друзей на сайте знакомств? Для чего говорить о предпочтениях в постели, для чего бросаться фразами о желании близости? А такие были.
–
Она не смогла более ничего добавить, а Микаэль исчез. Видимо, закрыл мессенджер и занялся своими делами.
Сволочь, скотина. Он дал надежду и забрал её!
Сумки на кухне она разбирала яростно, кажется, больше раскидывала продукты по полкам, нежели клала их. Поднималась и разбивалась о черепную коробку волна негодования. Всё же шло хорошо?
Почему ей попадаются уроды? Не внешне, конечно, но ментальные неадекваты. Стоит в жизни появиться тому, кто задевает сердце, как сразу выясняется, что вновь «деление на ноль». Ошибка программы.
«Дружить? ДРУЖИТЬ?!»
Это слово казалось ей ударом под дых и оплеухой. Зачем мужчине и женщине дружить? Бред. За встречей в ресторане смех был, шутки были, нежные взгляды были. Были чувства – она же видела. Взаимные.
«Дружить…»
Мешок с картошкой был отпихнут в сторону; пачки с крупой закинуты в шкаф. Хелене хотелось не убираться, а крушить. Она снова не нужна, снова отбракована – за что? Ласковое синее море внутри превратилось в заваленный щепами потонувших кораблей штормовой океан. Посмотреть бы в глаза сейчас этому Микаэлю, вскрыть его мысли бензопилой, вытряхнуть их наружу… Чтобы хоть что-то стало ясным, очевидным. Если она не понравилось, можно было просто начать игнорить, молчать, если уж правда – это так сложно.
Упаковкой с плоской лапшой она вообще стукнула о стол – прорвалось наружу бешенство. Черт, продукты надо отложить… Помыть посуду. Нет, нужно еще раз проверить оставленный в кабинете телефон – может, там ей что-то дописали, пояснили?
В коридор она вышла с влажной тарелкой в руках.
– Я могу тебе чем-то помочь? Ты на взводе.
Она среагировала мгновенно – так бывало раньше, – потому что уже впала в ярость.
– Заткнись! Выключись!
И тарелка полетела в стену, ударилась рядом с Аш Три, раскололась на множество осколков. Хватит! Хватит с неё чужой помощи – она не инвалид, чтобы её снова чинили, разминали ноги, отвлекали фильмами. Робот хорош, как дополнение к настроению, когда это самое настроение безмятежное. Он – просто сервис, а не замена настоящим чувствам!
Эйдан мигнул индикаторами на шее – выключение. И закрыл глаза. Кажется, в его взгляде она на секунду увидела равнодушие – «как хочешь, истеричка, сама с этим разбирайся».
Ей хотелось разбить что-нибудь еще, расколотить палкой шкаф, например, убить подушки, чтобы каждое перо легло на пол и «сдохло», сжать руки на чьей-нибудь шее.
«Ты всегда была дурой» – произнес в голове голос матери с насмешкой.
– Пошла ты! – процедила дочь раньше, чем сумела сдержаться.
Робот молчал.
Ему не объяснишь – у неё были чувства, была надежда, что началась, наконец-то, светлая полоса в жизни, что дела пойдут на лад. Появится мужчина, будут развиваться отношения, она ощутит свою нужность кому-то. Вместо этого ощутила дыру под ногами и ад в голове.
«Ненавижу!» – хотелось орать ей, но ярость уже спадала, уступала место дичайшему разочарованию, печали и желанию рыдать. И это из-за какого-то мудака? Как так?
– Включись! – вдруг приказала Хелена Аш Три.
Тот открыл глаза.
Она, шагая осторожно, сходила в кабинет, принесла ему телефон, дала в руки.
– Читай. Читай!
Тот послушно принял сотовый в руки, принялся скролить экран.
– Ты же психолог, так? Тогда объясни мне, как так?!
Конечно, она предпочла бы спросить Викторию, обсудить с ней детали, выстроить гипотезы, проанализировать каждую фразу этого мудилы, но Тори отсутствовала. А у Хелены дрожали руки, а вместе с ними нутро.
Эйдан читал быстро – ей казалось, в его зрачках отражается и изредка мигает свет.
– Что скажешь?
Наваливалась пустота и некое новое одиночество, куда более сильное, нежели раньше. Потому что больше она не верит, не желает заново искать. Она… сдаётся. Сколько можно в этой жизни падать? Почему события не поворачиваются таким образом, что можно хоть изредка отращивать крылья и летать? Нечестно.
