Ни одной секунды на раздумья – удар по тормозам, передние колеса занесло от напора задних. Трак чудом удержался на мосту, но граната пробила плиту впереди, и пошла крениться опора… Бетонная плита поехала – на дно авто полетит очень и очень быстро. Будут ликовать те, кто сзади, будут рады те, кто спереди. Враг загнан в ловушку и истреблён.
За руку Хелену Ллен схватился жёстко, надеясь на чудо, на то, что Дрейк предусмотрел подобные варианты, что это не конец. Притянул трясущуюся руку девчонки к своей плотно, отыскал кольцо, прокрутил среднюю часть между большим и указательным пальцем.
«Спаси и Сохрани» – призыв к Великому и Ужасному.
Он давно сам настолько близко не подходил к старухе к косой.
Пенный след от второй гранаты; отчаянный всхлип соседки.
Слишком яркий чертов день… Порох, почти уже развороченные тела тех, кто в траке.
Дрогнуло пространство.
Улица была сырой; шёл дождь.
Хелена упала на асфальт задом, шокированная, ошарашенная – она плакала. И первым жестом, который сделал Ллен, отключил ей сознание, проведя ладонью перед лицом.
«Спи»
– Дерьмо, дерьмо! – орал он почти в голос, всё еще контуженный, секунду назад не надеявшийся на то, что кольцо перенесёт во временной карман их обоих. Случилось, свершилось – повезло! Они оба тут, во временной безопасности.
Девчонку он поднимал на руки рывком, матерился в голос, хер клал на прохожих, косящихся на странную парочку, выпавшую из воздуха. Всё равно здесь всё относительно настоящее и не очень важное.
– Сука… Бл%дь…
Изрыгал такие проклятья, о наличии которых в своём мозгу даже не подозревал.
Нёс на руках ту, чья пятая точка мгновенно промокла от луж. Хелену нужно доставить до его квартиры, укрыть, проследить, что не проснётся.
И только после он будет пытаться сообразить, как разобраться с тем, что только что произошло.
Он настроил её сознание на максимально спокойное состояние. Пусть спит. Шесть часов, восемь, двенадцать, если потребуется – её нельзя здесь будить. Иначе сложно будет объяснить происходящее, почти невозможно, а затирать позже кусок чужой памяти Ллен не хотел. Это не всегда безопасно.
Его квартира была меньше её, проще – Эйдану всегда хватало комнаты, совмещённой с кухней. Деньги позволяли купить хоромы, но он почему-то не спешил. Привык к своей простоте, к убранству, состоящему из рабочего стола, старого компьютера, холодильника у стены, кровати там, где висел отживший своё календарь, узкому дивану у противоположной.
Хелену положил «под календарь». Пусть смотрит хорошие сны, безмятежные, мягкие. Отключил ей внешние сенсоры, слух, потому что может ходить, шуметь. Выдал нетяжелое одеяло, позаботился о том, чтобы голова легла удобно.
Странно было видеть её здесь.
Как соприкосновение граней кристалла у невидимой черты. Она была «оттуда», он «отсюда», и сейчас никак не мог надышаться знакомым воздухом. Чуть сырым, потому что из приоткрытой форточки тянуло – нужно было проветрить.
Сколько-то Ллен сидел у кровати, как выдохшийся манекен, смотрел, как мерно вздымается под одеялом женская грудь, как отливают перламутровым золотом пряди.
Он успел…
А в глаза до сих пор бил резкий солнечный свет другого мира. Разум двоило: он всё еще был там, на мосту, в кабине трака. Видел, как повторно наводится гранатомётчик, как с шипением возникает второй дымный след. Слышал голоса тех, кто остался за спиной – преследователей ждало шоу.
Оно случилось на Каазу?
Наверное.
Трак разбит, уничтожен, искорёжен.
Но Хелена мирно спит в его кровати; у самого же батарея почти на нуле.
Эйдан понял, что давно нормально не ел и не пил, вздохнул, поднялся. Хорошо, хоть холодильник был полон, не нужно было идти в магазин. Вытащил хлеб, упаковку любимого паштета, у всего по привычке прочитал срок годности (свежее), достал нож.
И включил кофемашину.
Он так давно не ощущал себя собой, белым человеком. Способным выдохнуть, сделать то, что хочется – откинуться на стуле, вытянуть ноги. Нормально сходить в туалет…
Когда совершил последнее, ощущая чуть ли не эйфорию, потому что не приходилось скрывать звуки за струей текущей воды, когда вымыл руки, вернулся на кухню.
Положил массивные куски паштета на хлеб, откусил, прожевал, отпил кофе. И только теперь осознал, что его миссия всё-таки прилично тянула из него жилы. Он устал быть не собой, претворяться, стоять у гребаной стены.
Потому и хотел переключить пейзаж, сделать что-то вне квартиры.
Сделал.
И чуть не убил их обоих. Должен был настоять на том, чтобы они оставались дома, но пошёл на поводу у собственных желаний. Что ж, солдат – это, конечно, въевшаяся программа, но личность она не затирает. И человеком он быть не перестал.
Хуже всего было то, что нужно будет объясняться с Дрейком, без его помощи теперь никак. И сколько ни продумывай диалог с Начальником, сколько ни просчитывай ход беседы, всё равно Дрейк парой слов повернет всё так, как ты не предполагаешь. И потому тщетно.
Будет корить? Насмехаться? Журить? Злиться по-настоящему?
Лишь бы помог…
