На площадях впервые проходили открытые демонстрации «против» и «в поддержку»; спорили за трибунами с микрофонами, выплёвывая друг в друга мнения и слюну, лидеры оппозиционных лагерей. Где-то продолжали мстить за несостоявшуюся войну вандалы, то тут, то там гремели взрывы.
А в Хелене будто выключили свет.
Она не пила, нет, хотя сначала боялась, что не будет просыхать. К бутылке не тянуло совершенно, ни к чему больше не тянуло. Трое суток тотальной внутренней пустоты; цвета были вокруг, но не внутри неё, запахи тоже погасли. Она не знала раньше, что, оказывается, можно существовать в чём-то, и быть отдельно от всего.
Не имело смысла приближаться к компьютеру, сообщения больше не поступали. И она проходила по кругу три стадии снова, снова и снова. То просто ничего не чувствовала, то вспоминала Эйдана, натыкалась случайно на его вещи, впадала в злую агрессию, желала расколотить всё, что видела вокруг себя, желала разбить что-нибудь о его голову, выдернуть все волосы, придушить. А после слёзы – до умопомрачения, до истеричного внутреннего крика. И опять пустота.
Она почти привыкла, что её накрывает, как человека, который пытается слезть с наркотиков – тут, наверное, справится только время. Тупила в телевизор, силилась не думать, в самый неожиданный момент начинала рыдать – на диване, у плиты, в коридоре, глядя на подставку.
Вновь теряла силы, интерес к жизни, спала. Просыпалась, начинала размышлять о том, из какого мира Аш Три явился. Где этот мир? Нет, ей туда не нужно, ей вообще больше ничего не нужно, просто любопытство – вещь, которую иногда не уймёшь.
Она варила себе еду и почти не прикасалась к ней, не ощущала вкуса.
Ощущала другое, словно побывала в пожаре, вся обгорела, вся стала болезненно чувствительной, кровавой. Сплошной раной. Передвигалась болезненно, выглядела тоже, существовала на последнем издыхании.
Да, пройдет время, и её раны затянутся коркой, плотным панцирем во множество слоёв. Из доверчивой девчонки она станет сухой и злой стервой, потому что выберет таковой быть. Чтобы внутрь уже точно никто. Её будут спрашивать – что случилось с тобой в прошлом? Но воспоминания она засунет в задницу, появится еще один бункер, куда она зальет доступ цементом.
Нужно время. Много времени.
А пока она ещё обожжённая и живая, льёт горячие очень обидные слёзы, иногда ждёт, что он войдёт. Позволяет себе думать о той ночи, о поездках с ним, о прыжке, об улыбках, их диалогах. Всё отомрёт со временем, придётся затопить квартиру в слезах, но всё отомрёт.
Как раз во время вечернего выпуска новостей неожиданно написал Микаэль.
«Ты как? Отошла?»
«Отошла от чего?» – напечатала Хелена тупо.
Господи, кто этот человек и что она раньше находила в коммуникации с ним?
«От истерик»
«Каких истерик?» – этого мудака хотелось послать уже сейчас, без дополнительных прояснений и выяснений.
«Ну ты же снесла чат в двустороннем порядке… Бесилась?»
Она… что?
Она не сносила чат.
И вдруг стало смешно до истерики – Хелена давно не смеялась, отвыкли даже лицевые мышцы. Это Эйдан, это он удалил чат! Конечно… Просто выкинул Микаэля, как щенка, чтобы тот не возился под ногами, не мешал ходить.
«Идиот ты» – напечатала она с лёгким сердцем. А после снесла чат в двустороннем порядке ещё раз, занесла контакт в «игнорируемые». Через секунду улыбка погасла, сменилась гримасой, после накрыл плач. Сколько еще чёртовых слез она выльет?
Он не вернётся.
Никогда.
Ей надо принять этот факт?
Она не хочет его возвращения, ничего не хочет, совсем-совсем. Ей бы пережить этот период как-нибудь за закрытыми дверями, ей бы хотя бы поверить в то, что луч солнца однажды пробьётся сквозь тучи…
Он был живым.
Он был настоящим, а она, узнав об этом, перестала ей быть.
Ей до сих пор хотелось завернуться в его руки и вырвать их же. Как озлобленному щенку кусаться-кусаться, пока чужие ладони не покроются красной плёнкой…
Она раньше думала, что знала об одиночестве всё? Она не знала ничего. И всё чаще приходила мысль хоть куда-нибудь принести матери венок, посидеть у оградки.
А дальше накрывал от беспомощности очередной приступ злости. Снова и снова – он, апатия, водопад по щекам.
Сколько. Это. Ещё. Будет. Длиться?
Её убили наповал без выстрелов. Если она выживет, если заживёт, навсегда станет кем-то другим.
Он бы дал себе время посидеть в «кармане», подумать, проанализировать собственные чувства, но этого времени не дал Дрейк. После официального отчета, который нужно было-таки сдать, Ллена сразу отправили «наружу», в реальный мир. Задание – одно, другое, третье…
Начальник будто специально грузил солдата, не давал тому времени на размышления.
Но хотя бы кольцо не отобрал, вообще о нём не упомянул.
И Эйдан касался его постоянно, как некую драгоценность, как магнит. Как символ собственной боли.
Он почти без перерыва был в пути, кого-то преследовал, находил, доставлял в штаб. Составлял с коллегами стратегические планы, участвовал в обсуждениях, выдвигал идеи. Был в этом самом реальном мире и будто не был в нём.
