– Вполне достаточно для совершения убийства. – Филипп снова не чувствовал собственного тела, но старался изобразить вопросительный взгляд. – Ты убивал когда-нибудь?
– Я убил Германа Гесина, хотя целился в недоноска Данко. Раньше убивали по моему приказу.
– Хорошо. Ты порывался служить мне. Так вот. Твое задание – застрелить Верховного ограничителя.
– Но… Но зачем?
– Пришло его время.
– Как мне это сделать?
– Зайди к нему в кабинет и выстрели.
– И я вернусь?
– Почем мне знать.
– Но что будет дальше?
– О, это во власти того, кто гораздо выше меня. – Смерть вложила револьвер в руку Главного ограничителя и с силой надавила на его висок. Когда он закричал, Смерть отстранилась. Сделав круг по пустой комнате, она села в кресло и тяжело вздохнула. – И снова то я оказалась права. Самые жестокие и жуткие поступки совершаются ради страсти. И почему они думают, что это любовь? – Смерть нажала на кнопку. Зеркальная стена обрела прозрачность. Смерть приготовилась наблюдать.
Лола мерила шагами пристань. Всю неделю она провела не то в полусне, не то в нервном обмороке. Если бы не Катрин и Мади, которые буквально силой заставляли ее потреблять что-то помимо кофе, то сил Лолы не хватило бы, чтобы дождаться этого дня. Был конец апреля. Небо над головой напоминало пейзажи импрессионистов, некогда живших подле Густавовой башни. В руках Лола сжимала шляпу. Его шляпу. Машинально гладила поля. Похоже, новая привычка. Ветер ненавязчиво трепал подол плаща. Лола улыбнулась. Ветер. Подумать только. Выходит, я с ним знакома. Лола нахмурилась и вспомнила о Смерти. Минута. Как водится, по одной на каждого. Все же она была справедлива по-своему.
Филипп вошел в двери величественного здания серого камня. Он сам немного напоминал серый камень. На нем была форма привычного цвета, в кармане рука сжимала револьвер с единственным патроном.
– А что будет, если я промахнусь? – Не промахнешься. – Сам себе ответил Главный ограничитель, на ходу кивая удивленным служителям Социума. Он успешно миновал все коридоры, то и дело отвечая на пораженные приветствия. На секунду замер перед кабинетом своего все еще начальника, мрачно осознавая, что совершенно не против сделать то, что должно.
Что есть воспоминания? События? Люди? Запахи? Вкусы? Ощущения? Память цепляется то за одно, то за другое. Где-то рука погладила шершавый камень, запечатлев навсегда величие времени. Или вдруг кольнуло сердце при звуке мелодии, услышанной когда-то. А любовь? Что помнит любовь? Прикосновение? Голос? Трепет? Из всех живущих теперь только ты хранишь воспоминания обо мне, дорогая Лола. О большем я и мечтать не мог. Ты права, она была справедлива, по-своему. Ты спросишь, почему злодей не получил по заслугам? Но это ведь моя сказка, а я не мог иначе.
– Что ты наделал? – Смерть склонилась над Данко. Тот часто и хрипло дышал, прижимая руку к груди. Филипп потерянно стоял рядом. Револьвер валялся на полу. Верховный ограничитель так и сидел за столом, в ужасе наблюдая за происходящим.
– Ты уничтожил единственное, что осталось от твоей любви, единственное, что еще делало тебя человеком. – Филипп молчал. Затем откашлялся и сухо произнес:
– Так вот зачем это все? Дело ведь было не в нем? – Он махнул рукой в сторону Верховного ограничителя.
– А разве не за этим ты так настойчиво стремился завладеть даром? Там глубоко, – Смерть чувствительно ткнула Филиппа под ребро, – тобой двигала не власть, и не честолюбие, не желание превзойти этого… Слугу Социума – зло выплюнула Смерть, – Ты стремился сохранить воспоминание о своей любви.
– Но теперь все кончено. – Филипп равнодушно смотрел на истекающего кровью Данко. – Я сделал выбор. Патрон ведь был всего один, а я и не думал, что мне так повезет еще раз встретить его. Наверное, я просто устал. Годами я мучил и преследовал его, сам не зная для чего. Я хотел прекратить это. Теперь, – Филипп расправил плечи, – Я все же хотел бы знать, что дальше? – Смерть картинно развела руками.
– Тебе давали шанс, но ты им не воспользовался. Можешь уйти.
– Просто уйти?
– Да. Одиночество и холод станут твоими спутниками. Я сохраню твои воспоминая, кроме одного. Ты никогда не будешь помнить, что любил. Твоя Душа покинет тебя, ровно, как и Надежда. А теперь убирайся. Что до Вашей власть предержащей персоны, – Смерть повернулась к Верховному ограничителю, – Ты вернешь им Любовь. Им всем. – Смерть с силой сдавила его голову, заставив человека в темно–синем облачении корчиться от боли, а после снова склонилась над Данко.
– Пойдем, мальчик, тебя уже ждут.
– Мама, мама, а кто та женщина? Почему она все время приходит на пристань одна? – маленькая кудрявая девочка подняла голубые глаза на мать.
– Анна, не хорошо показывать пальцем. – Женщина пригладила светлые волосы, которые ветер успел растрепать. – Она кажется мне очень знакомой, вот только не могу вспомнить…
– Может быть, она ждет своего любимого? – Лиз по привычке одернула дочь, но тут же вздохнула и улыбнулась.
– А вот пойди и спроси у нее.
– Но я стесняюсь.
– В этом мы с тобой похожи.
