– Ну раз ты не хочешь признавать мне в любви, тогда идем. Когда?
– Вечером.
– О, тогда у нас еще куча времени, а я знаю, чем заняться!
– Поиграем в the world of words?
– Это только один из вариантов.
– Ты пригласишь меня?
– О чем ты?
– Ты знаешь.
– Валерия, ты стала невероятно загадочна, но, если настаиваешь, да, я тебя приглашу.
– Даже не спросишь куда?
– Разумеется, нет. Ведь ты ради этого затеяла бесполезный разговор.
– И все ты знаешь, любитель штампов.
Алекс ухмыльнулся. Весь последний месяц, 24 дня, если быть точным, Валерия вела себя невыносимо. Он мысленно пообещал дать ей 31. Не больше, не меньше. Тьфу. Опять штамп. Она невыносима.
– И не надейся уязвить меня, трансильванская роза! У меня в чемодане еще куча штампов. Ждут своего часа между связкой чеснока и парой неношеных клыков. Итак, ты примешь мое приглашение?
– А ты старательный. Или просто жалостливый. Куда идем?
– А куда бы ты хотела?
– В твою постель.
– Вэл… Как грубо. А как же душа?
– Хочешь поговорить о душе? Хорошо, я знаю подходящее место. Собирайся.
– Что, по Вашему мнению, есть Душа, господин И.?
– Смотря, какую мудрость применить… Философскую, религиозную, метафизическую? И зовите меня Николай или Колин. Я так подписываю статьи.
– Хорошо, Николай. Вы тоже можете обращаться ко мне по имени.
– Спасибо, Психея. Возвращаясь к Вашему вопросу… Я несколько месяцев добивался разрешения встретиться с Вами, надеясь, узнать, ответ на него.
– Лукавите. Вы пришли, чтобы выведать о моих литературных экспериментах.
– Но разве Душа не имеет к ним отношения?
– Что Вы! Душа в ведении понятий куда более высоких, чем мои скромные психолингвистические опыты. Я не в силах выдумать того, чего нет, могу лишь пробраться сквозь пелену личных драм, запретов, комплексов, и выудить нечто, о чем персонаж, вероятно, и не подозревал или позабыл. Это, как гипноз, если хотите.
– Гипноз? А подробнее?
– Вам журналистам, только факты подавай, подробности. Нет, нет, я не обиделась. Продолжим, но раз уж, Вы у меня в гостях, позвольте мне тоже задавать вопросы. Итак, Николай, из чего, Вы думаете, состоит литературный персонаж?
– Из авторской фантазии, полагаю.
– Вы сравниваете литератора исключительно с творцом…. Это лишь штамп, дорогой Колин. Ярлык. Когда Вы читаете книгу, перед Вами предстает образ, созданный писателем. С помощью чего?
– Мыслей, чувств…
– И да, и нет. Литературный герой состоит из слов, а также вытекающих из них действий, поступков, но одному лишь автору принадлежат эти слова? Пожалуй, если бы Вы или какие-нибудь ученые мужи, как следует, расспросили самих писателей, кое-кто, может быть, и поведал, что способность слышать, что говорят персонажи иногда куда ценнее, чем умение навязывать им свою волю. Я бы не рекомендовала этого делать, ведь они могут быть весьма своенравны, им даже может прийти в голову бороться за свои поступки и действия.
– А как же тогда…
– Отпустить. То, что так сложно сделать в действительности, то, чего мне не удалось.
– Это и привело Вас к опытам?
– Меня привели к ним наследственность и любопытство. А неспособность отпустить привела к трагедии.
– Вы имеете в виду болезнь Вашего мужа?
– Мне бы не хотелось, чтобы Вы где-то об этом упоминали. У меня есть сын. У нас есть сын. Я солгу, если скажу, что сделала это ради него. Единственная причина – мой эгоизм. Я поняла это здесь.
– Ваше рассуждение о том, что персонажи состоят из слов… Какое оно имеет отношение к опытам с реальными людьми и гипнозу?
– Косвенное. Я лишь хотела пояснить, что человек тоже в какой-то мере состоит из слов, мыслей, поступков. То, что Вы когда-то сказали и не сказали, отражается, в том числе, и на Вашей Душе, ведь верно? Мне же остается лишь внимательно слушать. Вы записываете?
– Да, у меня диктофон.
– Вы, может быть, и честный человек, но есть много других. Теперь я волнуюсь лишь за сына. Он гораздо талантливей меня.
– Он тоже это умеет?
– Да, только еще толком не понял, как. Еще поймет. Вы торопитесь? Не только журналисты обращают внимание на жесты. Если кто-то украдкой смотрит на часы, есть лишь два варианта – либо разговор скучен… либо…
– Простите, Психея. Они не хотят… утомлять своих пациентов. Я выпросил лишь сорок минут. Вы позволите еще прийти?
– Если выпросите хотя бы час. Здесь не очень-то весело. И совсем нечем заняться. Я не склонна к рукоделию, они считают это своего рода терапией, а я скукой. Вот если бы Вы, принесли мне бумагу и ручку…
– Они предупреждали… Сказали, Вам ни в коем случае нельзя…
– Ах, да, я же сумасшедшая ведьма. Начну влиять на врачей. Могу и на Вас.
– Я не боюсь. Напротив, был бы польщен. Попробую что-нибудь придумать.
– Тогда до встречи.
– До свидания, Психея.
– Герман?
– Анна, я…
– Ты один? Где тот приятный молодой человек, твой студент? Данко, кажется?
– Он не знает, я что отправился к тебе. На некоторые самостоятельные поступки я все же остался способен.
– Не обижайся, заходи.
– Анна, прости, что побеспокоил, но я не мог не прийти. Мне нужно… попрощаться с тобой. Хочу хоть раз в жизни сделать что-то правильно.
